Я в это время делаю глоток воды и возвращаюсь в центр.
— Она случайно забеременела. Хрен знает, как так вышло. Я предлагал денег на аборт, Алёна отказалась, уволилась и исчезла из моей жизни. Позвонила на шестом месяце беременности и сказала, что на сохранение попала. С тех пор я начал ей помогать. Мелкий родился три года назад. Костей назвали. Он смешной и на меня похож.
— Но Марина не в курсе?
— Упаси боже! Надеюсь, что ты ей не расскажешь… Глеб, ты вообще единственный человек на Земле, кто об этом знает.
Я с Алёнкой больше не трахаюсь. Нас связывают исключительно родительские отношения.
— Я не лезу в чужое грязное бельё.
— Не сомневаюсь, — облегчённо вздыхает он. — Меня пугает даже не жена, а то, что узнает дочь.
И тут пропускаю удар я. Лёха попадает мне чётко в нос. Перед глазами меркнет, боль разносится по всему лицу.
— Ты в норме?
— Ага. Продолжаем.
Мы вновь начинаем кружить друг над другом словно коршуны.
— Ника… она у меня нежная и ранимая. Девочка-девочка.
Видит мир исключительно в розовых тонах и, кажется, до сих пор верит в то, что Дед Мороз существует.
— Ты её недооцениваешь. Девочке двадцать, а не пять.
— Возможно, но ранить её мне не хочется больше всего на свете, — отвечает Крылов, тяжело дыша. — Я как лучше для неё хочу, а она наивно верит в любовь и прочую ерунду. Романа вон бросила из-за какого-то урода…
Второй удар приходится в ухо, и меня оглушает. Всё, что он рассказывает о дочери, априори вводит меня в неконтролируемый ступор.
Какая уж тут концентрация...
— Почему сразу урода?
— Глеб, не лечи меня, а.
— Может, им хорошо вместе? Просто. Блядь. Хорошо. Вместе. А с Романом было иначе.
Крылов хочет что-то ответить, но в зал проходит Дмитрий Олегович, и мы останавливаемся. Он и правда за последние годы сильно сдал. От здорового стокилограммового дядьки не осталось и следа. Тело худощавое, голову украшает седина, а лицо — заметные морщины.
— О-о, какие люди! Без меня начали, парни? Не хотите почаёвничать у меня в подсобке?
За разговорами проходит не менее трёх часов.
Тренер всё такой же отличный собеседник, шутник и балагур. Я словно возвращаюсь на двадцать лет назад: восхищаюсь им и, раскрыв рот, слушаю каждое его слово. А потом мы опять идём на ринг, только под его чутким руководством. В конце боя Лёха рассекает мне бровь, а я его нокаутирую.
— Ты куда дальше, Глебыч? Спешишь? — спрашивает меня Крылов в раздевалке.
