Теперь я всё время думаю о том, как ты во мне поместишься.
— Господи, лучше мне не знать, что в головах у двадцатилетних девственниц.
— Я испугалась тогда.
— А сейчас? — спрашивает он, напряжённо всматриваясь в моё лицо.
— Сейчас не боюсь. Ни капли.
Глава 20
— Сейчас не боюсь. Ни капли.
Всё, что я говорю — это чистая правда. Мой голос звучит твёрдо и уверенно, поэтому Глеб не останавливает ни себя, ни меня. Мы лежим полуобнажённые в одной постели и пожираем друг друга глазами… Разве можно тут остановиться? Я давно успела узнать Воронцова ровно настолько, чтобы окончательно понять: этот мужчина именно тот, кто мне нужен.
И на его вопрос, уверена ли я в том, что делаю, я отвечу: да, да, да и ещё раз да!
Я трогаю его эрекцию через бельё: вожу рукой вверх и вниз и ощущаю, как член каменеет сильнее под моими пальцами. Есть в этом что-то порочное и в то же время завораживающее. Особенно, когда я вижу дьявольски-тёмные глаза Глеба, которые значительно красноречивее него.
— Часто так делала? — спрашивает он хрипло.
Я на секунду осекаюсь, тяжело дышу. Что? Откуда он... Глеб смотрит на меня, слегка прищурившись, и ждёт ответ. Не осуждает, нет… Ревнует? Не может этого быть…
— Второй раз.
Я не уточняю, что первый был с Ромкой, когда он заставил меня помочь ему кончить, хотя бы с помощью рук. Думаю, Глеб и сам понимает, что опыт у меня маленький. Просто я была слабее и стеснялась противостоять своему парню, тем более Ромка умело давил на жалость.
Он настаивал и утверждал, что нормальные девушки если не дают, так хотя бы помогают другими методами получить разрядку. Возможно, он был прав. Я помню только то, что мне было стыдно, неловко и… странно. Сейчас же я всё делаю осознанно и с огромным желанием, не испытывая по этому поводу ни малейшего смущения или дискомфорта.
Глеба мой ответ ничуть не расстраивает. Он укладывает меня на спину, нависает сверху и вжимает в матрац.
Он всё равно будет для меня по-настоящему первым мужчиной.
Всё происходит в сумасшедшем ритме: наши разгорячённые тела, прижатые друг к другу, горячие поцелуи и ласки. Я могу без каких-либо барьеров касаться Воронцова. Трогать его широкие плечи, шрамы на груди, сильные руки и целовать с такой же отдачей, как он целует меня.
В голове не вовремя возникают вопросы, впиваясь в сердце противными колючими шипами.
