Зато в ту самую секунду я ощущаю, как тёплая шероховатая ладонь обхватывает мою руку и настойчиво тянет вперёд. Я вздрагиваю от непривычно-острых ощущений в груди, но продолжаю идти. Сердце с силой ударяется о рёбра. Раз, другой, третий… Кажется, сейчас выпрыгнет наружу, на кусочки разорвётся.
Воронцов не делает скидку на то, что я на каблуках, а дорожка бугристая. Идёт, не оглядываясь. Я едва поспеваю за ним! Спотыкаюсь каждый метр и тихо ругаюсь себе под нос, вытирая слёзы кончиками пальцев.
Свернув за угол ресторана и укрывшись от посторонних глаз, Глеб прибавляет шаг. Я правда пытаюсь его догнать, но острая шпилька вдруг застревает между камешками. Нога неестественно выворачивается, и острая боль пронзает щиколотку."
"Глеб останавливается и приседает на корточки, помогая достать каблук. От прикосновения его рук, тело обдаёт привычным жаром. Господи, это просто невыносимо… Помоги мне с этим справиться.
— Не подвернула?
— Вроде нет, — качаю я головой.
— Ступаешь нормально?
— Да, всё хорошо.
Пойдём.
Его автомобиль припаркован почти у дороги, потому что все остальные места давно заняли другие гости. Глеб щёлкает брелоком сигнализации, открывает дверь со стороны пассажирского сиденья и помогает мне сесть. В салоне привычно пахнет его парфюмом, поэтому я сцепляю зубы и тихо скулю.
Сам Воронцов не спешит занимать водительское место. Он стоит у машины и задумчиво курит, глядя куда-то на другую сторону улицы, и лишь когда яркий огонёк доходит до фильтра, бросает окурок себе под ноги и втаптывает в асфальт.
Мы едем бесконечно долго. Молчим, конечно же. Я пытаюсь растормошить себя, выдавить хотя бы слово, ведь раньше мы могли без проблем говорить и говорить... Часами! Но сейчас в горле стоит ком с противными острыми шипами, который не даёт сделать даже полноценный вдох.
— Как давно тебя отпустили? — наконец, произношу я, нарушая тишину.
От досады думаю, что было бы неплохо, если бы Глеб включил радио, но он, кажется, намеренно этого не делает.
— Я звонил тебе в тот день. Почему не ответила?
Опускаю взгляд на свои пальцы, которые лежат на коленях. Ровный маникюр, матовый лак. Мама ежемесячно записывает меня к себе в салон, несмотря на мои протесты. Ей хочется, чтобы я ухаживала за собой, а мне плевать, как будут выглядеть мои ногти.
— Я собиралась перезвонить.
— Когда? — невесело усмехается Глеб.
— Возможно, завтра.
— М-м.
Не верит.
