Тебе за это ничего не будет? — лепечу я одними губами. — Захаров... он ведь председатель Арбитражного суда.
— Мне похуй, — раздражённо отвечает Глеб. — Хоть сам Бог."
"Остаток дороги мы едем молча. Мне ужасно грустно и горько, что всё именно так закончилось. Я не решаюсь трогать Воронцова, потому что он жутко взвинчен — это видно по манере его вождения.
Остановив автомобиль у подъезда, он впервые за весь вечер касается меня. Осторожно берёт за локоть, приближает к себе и включает в салоне свет.
— Сильно болит? — спрашивает Глеб, внимательно всматриваясь в моё лицо.
— Ни капельки.
— Можем поехать в больницу, но губа цела. Я сам тебе обработаю.
— Хорошо.
Очутившись в его квартире, я слышу тихий шорох на кухне. Замираю на месте, потом быстро стягиваю с себя сапоги.
Я удивлённо смотрю на Воронцова, пытаясь понять, что здесь происходит. Его взгляд теплеет, оттаивает, на лице мелькает едва уловимая улыбка.
— У нас гости?
— Почти. Проверишь?
— Я видела, что он угрожал тебе, — произношу почти шёпотом.
— Захаров… говорил будто бы спокойно, выдержанно, но теперь я понимаю, что он делал это хладнокровно, пытаясь продавить.
— Ник, проехали, ладно? — вздыхает Глеб. — Это не твои проблемы.
— Как это не мои? Это я во всём виновата…
— Послушай, мелкая, ты ни в чём не виновата, просто впредь постарайся избегать компаний, где будет крутиться твой бывший Ромео. Не обещаю, что в следующий раз я вообще смогу остановиться, чтобы его не убить. Разбираться, виноват он или нет, тоже не буду.
Его лицо вновь напрягается и становится суровым, брови сходятся к переносице. Я обещаю себе, что впредь буду поступать именно так, как Глеб того просит, чтобы никогда не подвести его и не прибавить проблем. Я же взрослая девочка? Он не мой родитель — он мой мужчина.
Воронцов сильно сжимает ладонями мои ягодицы, утыкается лицом в шею, царапает щетиной нежную кожу, которая отзывается на каждое его движение. Мои трусики намокают, низ живота привычно тяжелеет.
Я обнимаю его руками за плечи и подставляюсь под поцелуи.
Как он и обещал, губы не трогает. Снимает с меня бежевый пиджак, небрежно бросает его на пол и начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. Они мелкие, а пальцы у Глеба крупные, поэтому он не всегда успешно справляется с задачей.
— Сними, — раздражённо говорит он и упирается спиной в стену, закидывая руки за голову и нетерпеливо наблюдая.
Я торопливо снимаю рубашку, оголяя плечи и оставаясь в одном бюстгальтере.
