Для начала примерить на себя образ его верной женщины, которая будет всегда ждать, а потом и жены. Я хотела бы от Воронцова детей. Не одного, много. Уже сейчас.
Как только он улетел, я по глупости купила тест на беременность. Мы почти всегда предохранялись, но где-то в груди теплилась надежда, что защита нас подвела. Бывает же такое? Скорее всего, Воронцов обрадовался бы новости о моей беременности. Он любит детей, а я люблю его, но выполнив все необходимые инструкции, я горько усмехнулась — на тесте была одна чёткая полоска.
В тот же день у меня начались месячные, которые окончательно разбили мои девичьи мечты.
Глеб обещает перезвонить завтра. Просто сказка! Я завершаю вызов, выбрасываю стаканчик с недопитым кофе и иду на выход из университетской столовой. Сегодня у меня съёмка love story в красивой тематической студии.
В тот же день я заболеваю. Повышается температура, и горло болит. Наверное, это всё же последствия того, что вчера в клубе я стояла на морозе раздетая. Глеб будет злиться, если узнает об этом, поэтому, засыпая, я решаю ничего ему не говорить.
Я сплю до обеда, пропускаю занятия и просыпаюсь лишь потому, что слышу вибрацию своего телефона. Искусно врать у меня, к сожалению, не получается: голос сонный и сиплый, поэтому Воронцов сразу же меня раскусывает.
— Не делай так больше, — просит он меня.
— Больше не буду. Просто разговаривать в клубе у меня не получилось бы. Там слишком шумно.
— Перезвонила бы позже, Ник. В чём проблема?
— А вдруг ты не ответил бы?
И почему он не понимает таких простых, казалось бы, вещей?
Воронцов прощается, но обещает набрать уже вечером.
Мне кажется, что теперь я буду жить от звонка до звонка. Интересно, как долго продлится его командировка? Дней десять? Две недели? Неужели месяц?
Отец приезжает с работы пораньше и просит к нему зайти. Он молчаливый и мрачнее тучи. Я заранее знаю, что дело касается недовольного препода, которому я завалила предмет.
У нас четырёхкомнатная квартира: одна спальня моя, другая — родителей, третья комната — гостевая, а самая маленькая — выделена под кабинет.
Там тёмная мебель и мало света, но отцу нравится. Он проводит там примерно восемьдесят процентов своего времени.
— Можно? — я приоткрываю дверь.
— Проходи!
Грозный голос отца заставляет затрястись поджилки. Я кутаюсь в тёплый халат, потому что меня всё ещё знобит, и прохожу внутрь кабинета.
— Сядь, Вероника!
— Что-то случилось, пап? — спрашиваю осторожно.
