Но ведь поздно. Я знаю, что поздно. К чему тогда это унижение? А впрочем, какое мне дело? Все сгорит в выжигающей до пепла боли. Ничего не останется. Ни любви, ни обид. Ни даже меня.
Лапищи Молотова сжимаются на моей груди. Потирают соски подушечками пальцев.
– Не сейчас! Не так. Давай поднимемся в спальню. Но прежде ты сначала позвони, хорошо?
Я, покачиваясь, бреду вверх по лестнице. Ничего не слышу, ничего не ощущаю. Только боль, боль, боль… Отовсюду. Из всех щелей. И ощущение того, что он идет за мной, кажется, действительно с кем-то разговаривая по телефону.
Чудовище, которое я столько лет любила.
Прохожу в спальню. Откинутое на постели покрывало будто приглашает нас прилечь. Я же понимаю, что не могу. Просто не могу. Ведь у всего есть предел.
– Яська, Ясенька. Я так скучал, девочка моя. Ну, ты чего плачешь? Все будет хорошо. Я так люблю тебя.
А я ничего в ответ сказать не могу. Стою безучастно, пока он меня целует. Как будто в каком-то анабиозе.
– Что ж ты у меня дурочка такая? Провоцируешь.
Наверное, нужно что-то сказать, чтобы хуже не было?
– Я не хотела.
– Не хотела она. Посмотри, что с твоим лицом. – Он, едва не плача, принимается целовать мою онемевшую от удара скулу. – И все равно красавица. Какая же красавица. Моя девочка. Сейчас. Все пройдет. Я… Маленькая, ты прости, ага. Надо что-то приложить. У тебя есть что-нибудь в морозилке? Я сейчас. Ясь… Никогда больше не ударю. Я сейчас, погоди минутку.
Киваю болванчиком. Игорь уходит, на прощание смерив меня настороженным взглядом.
Касаюсь горла. Пусть то больше никто не сжимает, дышать все равно нечем. Подхожу к окну, открываю настежь. Непривычно. Всего-то второй этаж. Чтобы наверняка, надо бы чуть выше. Но тут выбирать не приходится…
– Ясенька, девочка, что ты делаешь?"
"Что делаю? Забираюсь на подоконник. Глаза Молотова в ужасе распахиваются, и он срывается ко мне, понимая, что на этот раз я не шучу. Но именно потому, что не шучу, я и оказываюсь быстрее. От удара о землю вышибает дух. Я со стоном шевелю конечностями.
А те, сука, шевелятся. Какая-то неубиваемая я тварь. Но ничего. Мороз сделает свое дело. Главное – не позволить Молотову меня найти. Найти и починить. Только не в этот раз. Я вскакиваю, зарываюсь босыми ногами в снег. Наверное, он холодный, но я ничего не чувствую. Голова кружится. Перед глазами света белого не видно из-за разбушевавшейся вьюги. Бегу, не разбирая дороги. В конце концов, у моего маршрута нет какой-то конечной точки.
