Держа в руках маленькое тельце дочери, Марат думал: «Как?! Как я смог допустить такое? Как я позволил, чтобы страдали мои дети?!»
И опять. Все повторяется. Что бы он ни сделал, лучше не станет. Никому. Но и не делать ничего нельзя.
– Нам надо развестись.
Танзиля вздрогнула всем телом. Подняла на него взгляд и наконец-то посмотрела ему в глаза. Марату было трудно смотреть ей в глаза. Кажется, они впервые с того разговора смотрят в глаза друг другу.
– А как же дети? – тихо произнесла она.
– Детей я не брошу. Квартира останется тебе.
Деньги я буду все тебе отдавать. Правда, их будет не так много, как всегда. У меня… у меня пока сложности. Нет, не переживай, голодать не будете. Но на некоторые… траты… денег пока не будет. Но я все решу. Я все решу, Зиля.
На кухне снова стало тихо. Танзиля смотрела теперь в стол. А Марат – на нее. На чистый открытый лоб, на густые темные волосы. Он, оказывается, забыл, что у Зили волосы у висков вьются."
"– Знаешь… – заговорила она тихо. Аккуратно, старательно разгладила на коленях домашнее платье.
– Знаешь, я думаю, что со временем… со временем смогу простить тебя, Марат.
- Я не смогу простить себя.
Снова повисла тишина. Марат думал о том, как воспримут это дети. Что, может быть, Зиля права – и надо попробовать что-то все же сохранить. Попытаться попробовать. Ради детей.
Мать говорила, что в склеенной посуде молоко быстрее скисает.
А он так устал от лжи. Если выбирать между ложью и тишиной – пусть будет тишина. А дети…а дети не перестанут быть его детьми.
И когда-нибудь, может быть, поймут.
– Хорошо, – ровно произнесла Танзиля, глядя себе в колени. – Как скажешь – так и будет. Ты мужчина. Тебе решать.
***
Первое время было очень тяжело. Физически тяжело было работать в ночь. Снова эти грохот, стробоскопы, полуголые девки, пьяные рожи. Драки. Он уже успел обо всем этом забыть. Он уже успел от всего этого отвыкнуть. Но выбора у Марата не было.
Зато он теперь точно знал: вот это – дно. И он отсюда обязательно выберется.
С детьми оказалось.
.. Нет, не просто. Но все же не так страшно, как опасался Марат. Гульнара в силу возраста многое не понимала. Он сказал ей, что из-за работы может видеть ее только по воскресеньям – и она приняла эти слова на веру. Пока приняла. А вот Рустам во второе отцовское воскресенье спросил, набычившись:
– У тебя появилась другая тетя?
– Нет, – Марат не мог сказать ничего иного. К тому же у него на данный момент и в самом деле не было никакой «другой тети».
