Марату никогда в жизни не целовали руки. А она взяла его руку и прижала ладонью к своей щеке.
– Тогда вот так. Вот так же можно? Я чуть-чуть… вот так постою… еще немножко. На прощание. Пожалуйста.
Что его в этот момент сорвало – Марат так и не понял. Но в следующую секунду он уже держал Милану в своих объятьях, запускал пальцы в ее тяжелые гладкие волосы. И целовал.
В голове стучало непрерывным грохотом: «Не смей! Ты в доме Балашова! Сюда в любой момент могут зайти! Остановись! Уходи!».
А сердце в это же время тяжело и с оттяжкой бухало: «На прощание.
В последний раз. Еще несколько секунд, и я уйду».
Одна из секунд и в самом деле оказалась последней.
Послышался звук открывшейся двери. Громкий мужской возглас. Марат оторвался от Миланы, рефлекторным движением задвинул ее себе за спину. И оказался лицом к лицу с Антоном Балашовым.
***
О том, что случилось после, Марат вспоминать не любил. А когда все же вспоминал – то всегда испытывал чувство, очень похожее на боль. Сильную душевную боль. И эти воспоминания, когда они все же подкрадывались, он старался как можно быстрее прогнать.
Но получалось не всегда.
Вот Антон Балашов с багровым лицом орет Марату, чтобы он убирался. Применять меры физического воздействия его шеф почему-то не стал – хотя Марат уже потом, позже, размышлял о том, что в том состоянии бешенства, в котором находился Антон Балашов, тот был способен на все. И что тогда делать? Драться с собственным начальником, пусть он и станет в ближайшее время бывшим? Драки избежать удалось.
А вот разговора не получилось. Сам Балашов орал на пределе голосовых связок. А Марат… Что Марат мог сказать в свое оправдание? Чем смог бы объяснить, какими словами? Это не то, что вы подумали, Антон Борисович? Так ведь именно то.
Он выскочил из дома Балашова, быстро сел в машину, выехал за пределы усадьбы, потом на трассу. Где-то по дороге припарковался и долго сидел, уткнувшись лбом в руль. Вдруг вспомнил, что так и не поговорил с Артуром, как обещал Борису Петровичу. Хрипло рассмеялся, а потом застонал, снова уткнувшись лбом в руль.
Что же он натворил…
***
Балашов не отказал себе в удовольствии и приехал к нему домой сам. И, не жалея выражений, рассказал Танзиле о произошедшем. В это время сам Марат был на службе и сдавал дела своему заместителю.
Когда Марат приехал домой, его встретила непривычная тишина – не слышалось детских голосов, криков, смеха, шума. Только бледная до белого Танзиля. Марат сразу почуял неладное.
– Где дети? – резко спросил он.
