Милана со вздохом опустилась на диван и оттуда смотрела на две белые тарелки, две белые чашки. Потом перевела взгляд на ковер, на темнеющее высохшее пятно от вина.
Неужели это все было на самом деле?! Вчерашний приезд Марата, его… Ой, нет, о том, что он сделал, Милана пока даже вспоминать не могла – это было слишком… слишком сильно. А вот вспоминать о том, как обнимал, как прижимал к себе, как шептал что-то – сначала вот тут, у барной стойки, потом на кровати, в спальне – это Милана могла вспомнить. И вспоминала.
Со смесью оторопи и сладости. Неужели… неужели это было? И они провели ночь вместе? И утром завтракали вот за этой барной стойкой – вдвоем?
Но ведь там стоят две тарелки. И две чашки.
Милана резко встала, подошла к барной стойке. Вот чашка, из которой пил Марат – он сидел с этой стороны. Она взяла чашку и медленно поднесла к губам. Остатки холодного крепкого черного кофе оказались неожиданно сладкими.
Милана убрала посуду в посудомоечную машину. И отправилась в ванную.
Что бы ни должно произойти сегодня вечером – она обязана быть к этому готова!
***
Целая коллекция всевозможного красивейшего, купленного исключительно для потакания собственному тщеславию белья не сделало Милану хотя бы чуточку готовой. Она с раздражением смотрела на гору разноцветного кружева на постели, а потом резко села на постель, спиной к горе белья, и, протянув назад руку, вытянула, не глядя.
Белое кружево. Как, черт возьми, символично. Ну, белое – так белое.
***
Марат съездил еще раз к сыну – уже во второй половине дня, после того, как заехал домой и взял все, необходимое Русу в больнице – белье, одежду, зарядное устройство для телефона, наушники, полотенце, тапочки.
Еще раз увиделся с лечащим врачом и получил еще одно уверение, что все в порядке. Танзилю совместными усилиями Марата и Рустама удалось убедить не срываться с места и не возвращаться. Основная заслуга в этом была, конечно, Руса – он смог убедить мать.
В общем, жизнь Марата, после головокружительного кульбита, вдруг как-то стала подозрительно быстро возвращаться в нормальное русло.
Но была и другая жизнь. Тайная. Нет, тайная не в постыдном смысле. А в том, что в ней все было пока так хрупко, так нежно и хрустально, что пускать туда пока никого нельзя. Нельзя, пока нельзя.
Пока не сказаны все слова, не получены все ответы, пока не…
Сегодня вечером все должно решиться.
***
Прежде, чем нажать на кнопку домофона, Милана задержала дыхание.
