Подхватить за затылок, впиться в её благословенный рот и забыться в сумасшедшем по накалу поцелуе.
Жадный, страстный, неистовый, он длился и длился, не желая заканчиваться. А потом руки Алекс стали расстёгивать его рубашку. Давид вытащил её из брюк и, взяв снизу, рванул, не позволив возиться с пуговицами. Помог Алекс снять свитер. В мгновенье ока избавился от бюстгальтера, трусиков. Подхватив на руки, провёл моментальную рокировку: сел на диван, Алекс посадил на себя.
Она сняла резинку с волос, и они рассыпались по плечам водопадом.
Он по-армейски одним движением стянул вниз брюки вместе с трусами. И наконец, упёрся тем, что так её желало, туда, где его ждали.
Две упругих грудки, подставив острые сосочки, то одна, то другая переходили из его рта в требовательные пальцы. Бешеная жилка на шее билась, пульсируя под его губами. Хрупкие косточки ключиц вздрагивали. И когда не в силах больше сдерживаться, Давид вошёл глубоко и мощно, Алекс выгнулась, откинула голову назад и застонала.
Боже, как он её хотел.
Каким невероятным наслаждением вдруг становились с ней простые возвратно-поступательные движения, которых Давид проделал за свою жизнь несметное число раз. Каким изысканным удовольствием было входить в неё, трепещущую, влажную. Быть с ней, задавая размеренный энергичный ритм.
Впиваясь пальцами в её худенькие бёдра, подчиняя движениям своего сильного тела, Давид почти не хотел, чтобы это заканчивалось. Он тянул как мог, сколько мог, чутко следя за выражением её лица. И за мгновенье до того, как его исказила мука, та самая которую не сыграешь, Алекс тряхнуло как от разряда током, Давид глухо зарычал и, содрогнувшись вместе с ней, шагнул в бездну.
Потерялся, поплыл, улетел туда, где так хорошо бывает только вдвоём и откуда не хочется возвращаться.
Странные мысли крутились у Давида в голове, слушая шумное дыхание Алекс на своей груди.
Чтобы убить человека, думал он, нужен всего один меткий выстрел. Но чтобы сделать человека тоже нужен меткий выстрел и порой всего один.
И он его уже сделал, но, честное слово, если бы они не сделали ребёнка тогда, сделали бы сейчас.
Они только что закончили, а Давид чувствовал, что с каждым разом хочет её только сильнее.
На его груди Алекс Квятковская казалась такой беззащитной. Давид уже видел столько версий этой женщины. Невинная, испуганная в винном погребе. Смелая и решительная в его офисе, когда он заставил её раздеться. Горячая и страстная на столе, требующая не останавливаться.
