Даже в жарких оранжевых отсветах огня было видно, как она побледнела.
— Нога, — сжала она руками коленку. — Похоже, опухла. Я поскользнулась, когда шла домой.
— Ну, снимай штаны, посмотрим, — встал он перед ней на колени и покачал головой, когда она безуспешно попыталась задрать узкую штанину. — Саш, не дури, а. Я уже видел тебя голой, — поднял он лицо, когда она встала, — меня тебе точно не стоит стесняться.
Помогая, Давид дёрнул расстёгнутые джинсы вниз, выворачивая наизнанку.
Коленка и правда опухла, а синяк был совсем свежий, ещё бордовый.
Давид потрогал пальцами отёкшие ткани, согнул, разогнул руками ногу.
— Конечно, уже поздно, надо было сразу приложить лёд. Но лучше поздно, чем никогда, — поднялся он."
"Он боролся с искушением сунуть в морозилку голову, а пакет с замороженной стручковой фасолью (единственное, что нашлось в холодильнике) положить на свой пах, тоже в терапевтических целях — вид снизу его кучерявой ведьмы и хлипкие кружевные трусики вызвали у Давида ожидаемую и немедленную реакцию.
Но фасоль надо было беречь, поэтому, обернув полотенцем, он положил замороженный продукт на её больную ногу, аккуратно вытянутую на диване. Междуножье, теперь развёрнутое к нему ещё откровеннее, к тому времени, как Давид вернулся, Алекс прикрыла пледом, но это мало помогло.
— Посиди пока так, — поправил Давид сползающий пакет, стараясь не дышать.
Как чёртов зверь, вышедший на охоту, чутко вздрагивая ноздрями, он чувствовал всё. Резко обострившееся обоняние дразнило его карамельным шампунем, тёплой влажностью подмышек, капелькой духов за аккуратным ушком.
«И зачем только я разжёг этот грёбаный камин!» — выругался Давид про себя.
Он снял пиджак: под тонкой рубашкой по спине тёк пот.
Глава 34
— Жарко? — Алекс провела по его лбу прохладной ладонью, стирая испарину.
— Немного, — прикрыл веки Давид и только что не заурчал от удовольствия. — Есть эластичный бинт? — с трудом заставил он себя открыть глаза.
— Не знаю, — Алекс смотрела на него взволнованно.
Словно это не она, а он заболел.
Впрочем, именно так Давид сейчас, наверное, и выглядел — как в горячечном бреду.
Именно так он себя и чувствовал.
— У меня в машине есть, я принесу.
С трудом не меньшим чем открыл глаза, он заставил себя встать.
Почти заставил. Её руки обвили его шею, подтягивая к себе. И мягкие, податливые губы коснулись его жёстких плотно сжатых.
Давиду понадобилось меньше секунды, чтобы перехватить инициативу.
