— А ещё на то, что твои слова хоть раз окажутся правдой.
Когда она скрылась в подсобке, он вышел на улицу.
Чёрт побери! Похлопал себя по карманам, словно в надежде найти сигареты, хотя уже много лет не курил. На улице будто включили печку — ему стало жарко. Он распахнул пальто.
Давид ехал сюда злой, мрачный и думал только о том, что эта мерзкая семейка решила его обдурить. Но теперь думал: плевать на них, ведь это его жизнь сейчас разделится на «до» и «после».
Для него всё изменится. Изменится настолько, что Давид пока не представлял, как будет с этим жить.
Сейчас она скажет, что он станет отцом. Или нет.
И Давид не знал «да» или «нет» хочет услышать больше.
Глава 30
Захлопнув за собой дверь туалета, Алекс без сил рухнула на закрытый унитаз, как на стул, словно реальность её прихлопнула и расплющила, а свирепый сверкающий взгляд Давида Гросса с претензией на лоботомию всё ещё просверливает в ней дыру.
Как она сама не догадалась купить тест на беременность? Почему не сделала этого раньше? Как дотянула до того, что Давид явится лично, чтобы заставить её сделать это?
Ведь чувствовала — что-то не так, но упорно отгоняла эти мысли, задвигала на задний план решение, ждала, что проблема рассосётся сама собой.
Чёрт возьми, не рассосётся. Не исчезнет, как не исчез Давид Гросс, внезапно возникший в Люсином магазине.
В первый момент Саше показалось, что он ей мерещится. Что вот сейчас она обернётся, а там совсем другой мужик. Так было сотни раз — он ей виделся в каждой широкоплечей мужской фигуре. Мерещился до того, как приехал в банк. Чудился после. Грезился во снах и наяву.
И каждый раз ей хотелось его окликнуть, побежать навстречу, увидеть в его глазах то, что она видела лишь однажды — желание, восторг, предвкушение. Да хоть простую радость от встречи.
Что-то живое, тёплое, доброе. Но в реальности каждый раз словно натыкалась на стену. Холодную, неприступную. Угрюмое, мрачное осуждение в его глазах сменяла горькая ненависть, и наоборот.
Из помещения словно выкачали воздух, и Саше нечем стало дышать, когда она его увидела.
А он…
Очередной раз был невозмутим, суров и беспощаден.
Очередной раз обвинил во лжи, коварстве и лицемерии.
