— Какого чёрта ты здесь делаешь?
— Ты обещал… звонить, — оправдывалась она, теребя конец шарфа.
— Ну раз не звонил, неужели трудно догадаться, что это значит, — смерил Давид незваную гостью злым гневным взглядом.
— Но я подумала…
Конец её блеяний Давид не услышал — он увидел, что пришёл лифт. Увидел, как Алекс улыбнулась, по-королевски горько и понимающе. А потом двери лифта за ней закрылись.
— Чёрт бы тебя побрал, Лина! — взорвался Давид на ни в чём не повинную женщину.
Он и правда обещал. Он даже собирался, но заработался, забыл.
Он… впрочем, какая разница сейчас, что у него были причины не найти пару минут, чтобы набрать её номер.
— Я занят. Уходи, Лина. И никогда здесь больше не появляйся, — показал рукой на выход. — А ты, — повернулся он к администратору. — Ищи себе другую работу.
Давид решительно вернулся в свой кабинет. Хлопнул дверью. Одной. Второй.
И только когда гнев утих, понял, что не так.
Он забыл про презерватив. Первый раз в жизни Давид Гросс забыл о контрацепции.
Он к чёртовой матери забыл обо всём, когда в его объятиях оказалась Алекс Квятковская.
Глава 16
Александра не помнила, как доехала, как пришла домой.
Она помнила, как, не снимая пальто, сразу пошла к отцовскому бару и налила себе целый стакан чего-то крепкого чайного цвета. Как огнём горело горло, когда, выдохнув, она пила, глотала терпкую обжигающую жидкость как лекарство. А потом упала на свою кровать не раздеваясь.
Ночь, полная сновидений, а может, воспоминаний, что вспыхивали в воспалённом мозгу то статичными картинками, то короткими фразами, то целыми отрывками.
Мать, отец, кукурузные поля, винокурня, фонтан с Посейдоном и… Давид, Давид, Давид. Его глаза, его улыбка, его желание, его слова…
Алекс проснулась, когда за окном едва забрезжил рассвет. И могла без преувеличения сказать, что проснулась другим человеком. Не потому, что в её жизни случился первый секс, а потому, что эта встреча всё изменила. И куда больше в её душе, чем в её теле.
Она долго стояла под душем, словно смывая с себя прошлое, опасные иллюзии, в которых так долго жила, его запах. Долго сушила волосы. Долго перебирала гардероб, безжалостно выкидывая всё, что когда-то составляло его основу — безликие платья, бесформенные юбки, устаревшие кофточки.
В брючном костюме, отчаянно подчёркивающем талию и блузке с рисунком из осенних листьев в тон волос, она спустилась на завтрак.
Ярослав присвистнул. Отец застыл с открытым ртом.
