Вот мой муж (слово то какое) берет микрофон и говорит проникновенную речь, от которой у меня слезы на глаза наворачиваются. А уж сколько раз нам кричали «Горько» этим вечером, вообще считать не приходится.
Домой мы попали поздно ночью и встретил нас счастливый, что его покормят Байт. Заранее заготовленную миску с едой ему поставил Сеня и повел меня в дом. Ну как повел? Понес. Я даже перечить не стала, раз уж ему так нравится. Меня занесли сразу на второй этаж и посадили на кровать.
– Такая красивая.
– Томно прошептал Арсений, стаскивая с меня шубку.
Так же аккуратно стащил туфли, я даже застонала от облегчения и пошевелила замученными пальчиками. Тут же получила поцелуй в колено, и Сеня скользнул мне под подол платья. Подвязку то он отказался снимать в ресторане, аргументируя, что муж он жадный и вещами жены разбрасываться не намерен, поэтому сейчас я почувствовала скольжение кружевной ткани вниз по ноге. Вынырнул муж из-под платья с кружевом в зубах. Это что, он зубами ее снимал?
– Теперь платье, – пробормотал Арсений, положив подвязку на тумбочку.
Я послушно встала и повернулась к нему спиной, чтобы он ослабил шнуровку. Но вместо того, чтобы заняться делом, Есенин легко прикоснулся пальцами к коже на открытом участке спины и повел ладонью вниз, вызывая у меня предвкушающие мурашки. Повернула голову и посмотрела на мужа, который с сосредоточенным выражением лица прикоснулся к краю платья.
– Сень, ты помнишь, что его снять нужно, а не гладить? – Решила я разрядить обстановку.
Он перевел взгляд на мое лицо.
– Ась, я сейчас пытаюсь не порвать твое платье, потому как испытываю неимоверное желание, набросится на тебя и прямо в нем …. – Он рвано выдохнул и наконец-то начал развязывать ненавистный бант шнуровки.
Уж не знаю, чего там Моника навязала, но развязывал он это все минуты две. В конечном итоге, когда платье соскользнуло на пол, меня просто развернули и толкнули на кровать.
А потом любили, нежно трепетно и терпеливо почти всю ночь.
***"
"– Сень, подожди, – остановила я мужа.
Сегодня, тридцать первого декабря, мы после готовки салатиков на кухне, поднялись наверх, чтобы одеть на себя хоть что-то более приличное, чем нижнее белье. До нового года еще почти шесть часов, так что мы абсолютно не торопились. Папа приедет только ближе к десяти, а никого другого мы звать пока не стали.
– Почему? – Он чуть притормозил, но лапать меня не перестал.
