Вызовешь его, он ответит так, что придраться будет не к чему, но вот сам руку никогда не поднимет. Из тех, кто нашел — молчит и потерял — молчит. Себе на уме. То, что он окончил экономический, меня не удивляет, странно то, что не пошел дальше, а стал работать бухгалтером.
— Может быть, в этом определенную роль сыграла его травма? Кстати, как потом складывались отношения Егорова и Рожкова? Ведь это же Николай виноват в том, что с ним случилось.
— Насчет первого ничего не скажу: чужая душа — потемки. А вот насчет отношений? Так они как сели в первом классе за одну парту, так до самого выпуска вместе и просидели.
Хотя… Они же жили в одном дворе, так что волей-неволей отношения нужно было поддерживать. Егоров у Рожкова, конечно же, списывал, да и контрольные за него Юрий решал.
— А что получал взамен Юрий?
— Защиту — он же был слабеньким мальчиком, а уж после травмы, когда его вообще от физкультуры освободили и над ним стали смеяться, она ему была нужна, — объяснила директриса.
— То есть в этом тандеме Рожков был головой, а Егоров — грубой физической силой, — подытожил Лев.
— А что по поводу Ма…
— Не произносите при мне это прозвище, — резко перебила его Зинаида Леонидовна.
— Но я не знаю его фамилии, — извиняющимся тоном сказал Лев.
— Его фамилия Воробьев. Несчастный мальчик, — вздохнула она. — Родился в семье потомственных алкоголиков — здесь такие не редкость. Отец избивал и жену, и сына. Жили впроголодь, потому что пропивалось все, что удавалось заработать или украсть. Когда отец умер, все вздохнули с облегчением.
Мать Славу, конечно, не била, но ведь пила по-прежнему, и в доме было шаром покати. Слава и воровать-то начал с голоду. Мы, конечно, ему бесплатно и школьную форму выдавали, и обеды в столовой, но он стеснялся их есть.
— То есть ему казалось, что приличнее будет украсть, — хмыкнул Лев.
— Да! А прозвище это ему дал Егоров — я же говорила, что он любил унижать тех, кто слабее. А в Славе даже метра шестидесяти сантиметров не было, худущий! Его со спины за ребенка принимали.
Но ему хотелось чем-то выделиться, быть не хуже, чем другие, и некоторые этим пользовались, подначивали его на всякие пакости. Например, как-то раз он по веревке спустился с крыши, пролез через приоткрытую фрамугу в запертую учительскую и украл классный журнал. Конечно, со временем это открылось. Тогда-то мы и поняли, кто и каким образом у нас из сумок деньги воровал. Ну, разбирали мы его на педсовете, а что дальше? На учете в детской комнате милиции он и так состоял.
