— Вы знаете, когда Леньчик мне все рассказал, я целую неделю допытывалась у мужа, кто это приходил, от кого и почему нельзя было ему отказать. Поймите, если бы кто-нибудь узнал, что Исаак работает с таким материалом, то количество ювелиров в Москве резко сократилось бы — они бы просто умерли от смеха, а репутация моего мужа была бы подорвана безвозвратно. Но он мне ничего не сказал, а когда я пригрозила, что умру от любопытства, то ответил, что лучше уж так, чем по другой, гораздо более неприятной причине. И вы знаете? Его ответ меня устроил!
— Папа только что не плевался, когда делал эту копию, — добавил Лазарь.
— С его-то руками и заниматься такой ерундой! Но за месяц мы справились. Когда этот человек позвонил, папа ему сказал, что все готово. Тот пришел через несколько дней, расплатился, забрал заказ и ушел. Все, больше он у нас никогда не появлялся. Это все, что я знаю.
— Нет, не все. Вы же наверняка неплохой художник, нарисуйте мне его портрет, хотя бы приблизительно, — попросил Степан.
— Художник из меня как раз неважный.
Тем более что прошло много лет, шляпа у него была надвинута на глаза, эта бородка… — неуверенно сказал Лазарь. — Но я попробую.
С трудом найдя в этом кавардаке лист бумаги, Лазарь по памяти набросал портрет незнакомца, но это больше походило на детские каракули, и Степан, посмотрев на него, пробормотал:"
"— Да, негусто, но зато вам теперь не о чем беспокоиться. Собирайтесь спокойно и улетайте в Израиль. Пусть у вас там все сложится хорошо.
Стоя у окна, мать и сын проводили Савельева взглядом, а потом Дора Михайловна спросила:
— Леньчик! Ты действительно все рассказал этому молодому человеку?
— А что я должен был ему сказать?! — взорвался сын.
— Что папа весь этот месяц так крыл дядю Яшу последними словами, что стены краснели?
— Какого дядю Яшу? Моего покойного брата? — уточнила она.
— Вот именно! Который сидел за изготовление фальшивых золотых червонцев! А делал он их из того золота, что потихоньку покупал папа! — добавил Лазарь. — Счастье великое, что у него хватило ума не приплести к своему делу еще и его!
— Ха! Кто бы тогда оплачивал его адвоката! — воскликнула женщина.
— О, наш любимый дядя Яша! — язвительно сказал Лазарь. — Это был такой великий гешефтмахер, что мог с легкостью завалить даже самое надежное дело!
— Не смей говорить о Яше плохо! Человек давно уже в могиле! А о мертвых либо хорошо, либо ничего! — прикрикнула на сына мать.
— Мама! Он умер всего год назад! — поправил ее Лазарь.
