Он сказал мне, что зовут его Джоном Смитом. С чего мне было не верить ему?
— Да и в самом деле — с чего бы? Как давно вы знакомы с ним, мисс Констэнтайн?
— С января.
— А когда вы виделись в последний раз?
— Где-то с месяц назад.
— А не смогли бы вы припомнить поточнее?
— В последних числах месяца.
— У вас с ним были серьезные отношения?
Лотта пожала плечами.
— Не знаю, — тоскливо сказала она. — А что это значит — “серьезные отношения”?
— Ну, были ли вы… были ли вы чем-то более, чем просто друзьями, мисс Констэнтайн.
— Да, — резко бросила она. Она задумалась, как бы ощутив свое одиночество в этом тихом и уютном гостиничном вестибюле, который почему-то так напоминал Карелле Венецию, а потом кивнула, будто в ответ на свои мысли: — Да. — Она снова кивнула. — Да, мы были больше чем друзья. — Она подняла на него свои зеленые глаза, а затем резким движением головы отбросила со лба волосы и сказала с вызовом: — Мы были любовники.
— Так, хорошо, — сказал Карелла.
— А не могли бы вы предположить, мисс Констэнтайн, кто мог хотеть его смерти?
— Нет. — Она помолчала. — А как… как он умер?
— А я все ждал, когда же вы, наконец, зададите этот вопрос.
Лотта Констэнтайн с вызовом встретила взгляд Кареллы и не опустила глаз.
— И кого это вы тут разыгрываете? — спросила она. — Сурового и решительного полицейского?
Карелла промолчал.
— И почему это я обязательно должна была поинтересоваться, как именно он умер? — продолжала она.
— Разве не достаточно уже того, что он мертв?
— Большинство людей обычно интересуются этим, — сказал Карелла."
"— А я — не большинство, — резко бросила она. — Я — это я. Лотта Констэнтайн. У вас же все разложено по полочкам. Вот и радуйтесь тому, что у вас там вместо мозгов настоящая электронно-счетная машина. Вы ведь так рассуждаете: нажал нужные кнопки, вставил дискету, раз-раз — и готов правильных ответ. Вы вот являетесь сюда неизвестно откуда и заявляете мне о том, что Джонни мертв, а потом задаете кучу дурацких вопросов и еще объясняете мне, как большинство людей реагирует на это.
А я вам говорю, мистер, не знаю как вас там, что можете проваливать к чертовой матери со всеми вашими раскладками и полочками! Большинство двадцатидвухлетних девчонок никогда не влюбятся в человека шестидесяти шести лет — да, да, ему шестьдесят шесть — и нечего глазеть на меня, изображая изумление.
