Что бы сказал Бун, если бы ему предложили пойти работать в полицию? Хорошее начальное жалованье, перспективы роста, отличные условия работы…»
Дверь отворилась.
На пороге стоял Бун. На нем был китайский халат размеров на семь больше, чем следовало. Похоже, у него был пунктик насчет Востока: в комнате, обставленной в китайском стиле, стояла старинная мебель из тикового дерева и тяжелые яшмовые скульптуры. Шторы были из китайского ситца. За старым китайским письменным столом стояла ширма из рисовой бумаги. На стенах висели китайские картины.
Клингу показалось, что из кухни доносится запах какого-то китайского кушанья.
Заметив его любопытство, Бун пояснил:
— Во время войны я был в Китае. А вы там бывали?
— Нет.
— Я влюбился в эту страну. Чудесный народ, лучший в мире. Советую вам когда-нибудь туда съездить.
— Сейчас там кое-что изменилось, — сказал Клинг.
— Вы про коммунистов? Это, конечно, ужасно. Однако рано или поздно все проходит, все меняется. Хотите взглянуть на письмо?
— За этим я и пришел.
— Сейчас принесу.
Пока вы будете читать, я переоденусь, если вы не возражаете. Мне надо ехать в студию.
— Разумеется, — отозвался Клинг.
— Садитесь. Устраивайтесь поудобнее. Выпить не желаете?
— Нет, спасибо.
— Сигареты на кофейном столике. Эта медная сигаретница из Гонконга, — пояснил Бун и вышел.
— Благодарю, — вдогонку сказал Клинг. Он сел, поднял крышку сигаретницы, достал сигарету, закурил. Вкус у сигареты был какой-то странный. Либо табак слишком старый, либо она тоже из Гонконга. Клинг затушил сигарету и закурил свою.
Вскоре вернулся Бун — в брюках и расстегнутой белой рубашке, плохо заправленной.
— Вот письмо, — сказал он. — Читайте, а я сейчас. — И снова вышел из комнаты.
В руках у Клинга оказался голубой конверт. Адрес был написан синими чернилами: «Мистеру Теду Буну, Тарлтон-плейс, 585». Средняя цифра была неправильной. По всей вероятности, Анни перепутала адрес. Почтовые служащие разрисовали конверт карандашными каракулями, и последняя надпись вопрошала: «Может быть, 565?» — и в конце концов письмо попало в нужные руки.
Клинг извлек из конверта листок.
У Анни Бун был мелкий аккуратный почерк. Опрятное письмо, ни пятен, ни загнутых уголков, написано явно не второпях. На письме стояла дата: пятница, 7 июня. Анни была убита три дня спустя. Сегодня четырнадцатое. Значит, Анни Бун уже четыре дня как мертва. Вчера погиб Роджер Хэвиленд. Письмо гласило:
Тед, дорогой!
Я знаю, как ты относишься к Монике и что собираешься предпринять.
