В этом городе на улицах не заговаривают с незнакомыми, знала она и то, что не-знакомые не разговаривают здесь даже в ресторанах, и все это потому, что люди в этом городе не доверяют друг другу.
Поэтому ей необходимо было подстраховаться. Если бы она могла говорить, все было бы значительно проще. Но говорить она не могла, поэтому-то она и пыталась подстраховать себя, написав примерно дюжину записок следующего содержания: “Позвоните детективу Карелле по телефону Ф 7-8024. Скажите ему, что номер машины ДН 1556. Пожалуйста, поторопитесь”
И сейчас, следуя за Дональдсоном и девушкой, она сделала единственное, что было ей доступно, — она принялась раздавать эти записки прохожим.
Она не могла надолго задерживаться возле них, чтобы попытаться что-то объяснить им знаками, потому что ей нельзя было выпускать из виду идущую впереди пару. Она могла только прикоснуться к рукаву какого-нибудь старика и, вручив ему обрывок бумаги, идти дальше. Она могла лишь мягко и настойчиво вложить его в руку какой-нибудь седоволосой дамы, спокойно идущей по своим делам, а потом повторить ту же операцию с подростком, уставившимся на неё восхищенным взглядом.
Она оставляла за собой множество людей с обрывками бумаги в руках. Она могла только надеяться на то, что хоть кто-нибудь из них позвонит в 87-й участок полиции. Она надеялась, что регистрационный номер машины окажется, наконец, в руках её мужа. А пока что она шла по следу убийцы и его жертвы, боясь даже думать о том, что произойдет, если её муж не придет ей на помощь.
* * *— Мне… мне плохо, — Приссила Эймс уже почти не в состоянии была и говорить.
Она изо всех сил цеплялась за эту спасительную руку, которая обвивала её талию, и тащилась по улице, с трудом переставляя ноги, думая только о том, куда он ведет её, и почему это она вдруг так серьезно заболела.
— Слушай меня внимательно, — сказал он. Голос его звучал сурово. Он тоже тяжело дышал, и она почти не узнавала его голос. У неё горело и першило в горле, но самая мучительная боль сосредоточилась в желудке.
— Я с тобой разговариваю, ты слышишь?
Нет, ничего подобного с ней никогда не случалось, она вообще никогда серьезно не болела.
— Черт побери! — донесся откуда-то издалека его голос. — Ты будешь слушать или нет? Если ты опять начнешь блевать, то, клянусь Богом, я просто брошу тебя здесь в канаве!
— Извини… я…
Она пыталась сдерживаться, изо всех сил. Ей было стыдно за себя. Должно быть, еда была не в порядке, а тут ещё её страх перед иголками.
