Паулинке привет…
— Какой Паул… Аня!
— По-ка. Через четыре дня буду…
Убрав телефон, стягиваю футболку и выхожу из комнаты.
На лестнице тихо. Входная дверь закрыта на щеколду, а Альберт посапывает в своем углу. Как у Христа за пазухой живет, ей-богу. Ни налогов, ни эрекции!..
— Телефон убираем, — шепчу улыбающемуся в экран Левке. Лицо от подсветки напоминает маску Джокера. — Спать!.. Быстро!
Тигран, как обычно, развалился на диване, как звезда. Накрываю одеялом и отправляюсь за своим сладеньким.
Надеюсь, она не закрылась?
Нет.
Проникнув в ванную комнату, ожидаю увидеть все что угодно, но только не это: Ника, глядя в зеркало, горько плачет. Из звуков — редкие, полуторасекундные всхлипы. Это похвально. Убавила громкость, чтобы не разбудить детей. Заботливая, значит.
— Что случилось?
— Во-о-т!..
Как идиот, пялюсь в зеркало. Приглядываюсь. Ничего не вижу.
— Что?
— Я уродина, Костя!.. — разводит руками.
Изумленно смотрю на нее.
Она… кто?
Вроде Ника Солнцева все та же: огромные раскосые глаза, теперь только зареванные, узкое симпатичное личико, пухлые дрожащие губы, изящная тонкая шея.
Дальше идет моя футболка, но под ней там вообще все охренительно. И сверху, и снизу.
Ноги — отвал башки. Любые сапоги на таких — шлюшьи."
"— Ты «Тома и Джерри» опять хряпнула? — оглядываюсь по сторонам в поисках посуды.
— Ты совсем? — злится и пыхтит. — Вообще ничего не видишь?..
— Что?
— Вот!.. — опять в зеркало.
— И что там?
— Круги под глазами!.. Как у суриката!
— Я думал, так надо…
Она еще больше рыдает.
— А кожа? — ведет пальцем по щеке. — Как у крокодила.
Вытягиваю руку. Крокодилов не трогал, но у Ники кожа бархатная. И на вкус сладкая.
— И вообще, я четыре дня моюсь шампунем.
— Я тоже. А надо чем?
— С углем!.. Шампунем с углем, Костя!
— Так, девочка моя, — обрубаю командным голосом. — Давай успокаивайся. Напридумывала себе глупостей, и сама с ума сходишь. И меня сводишь.
Тяну футболку наверх и отбрасываю в сторону. Подхватив за талию, усаживаю Нику на стиральную машинку и убираю волосы за плечи.
Соски от холода твердеют, но я ведь не животное — тыльной стороной ладони вытираю слезы, а потом обхватываю узенькое лицо и целую распухшие губы. На грудь только посматриваю, грустно вздыхая.
— Ты красавица, Ника. Даже не думай!..
Улыбаюсь, когда она совершенно неинтеллигентно шмыгает носом. Видит, куда упирается мой взгляд, и хмурится.
— Мне домой надо. Там у меня шампунь и все для лица: патчи, и сыворотка, и энзимная крем-пудра.
