— Привет… Как вы?
— Кость, во сколько тебя ждать? — Включает звонок на громкую связь.
Он скидывает куртку с мохнатым воротником и активно разминает крепкую шею. Когда шапка отправляется в шкаф, вижу светлые взъерошенные волосы. На удивление ровно подстриженные.
Значит, он хоть и Морозко, но такой… С приставкой «new». На современный лад. Цивилизация ему не чужда. Парикмахерскую какую-никакую посещает.
— Я не приеду, — шмыгает носом Мороз. — Заболел. Отмечайте без меня…
Тут же злюсь. Какой деловой, однако! У него вон какие колеса на тракторе, отовсюду выберется.
Захотел — поехал, захотел — нет.
А мне что делать?
— Паулина к тебе приедет? — слышен чуть высокомерный женский голос.
— Нет. Мам… Я же говорил. Перестань все время про нее спрашивать!
— Я еще надеюсь, что тебя переведут в Нижний Новгород, как и обещали. И вы будете вместе. Где же это видано? Ты столько лет работал, Костик! А тебя в ссылку! В какое-то Палкино!
— В Елкино, — бурчит.
— Да хоть в Елки-Палкино! Такой руководитель пропадает в самой настоящей дыре.
— Здесь не дыра. Здесь… — он подходит к большому окну, — недурно.
Я медленно осматриваю широкие, будто у первоклассного пловца, плечи, широкую спину. Вот же ж! Все у него широкое. А… нет. Бедра узкие.
И правда, недурно!
— Ты бы съездил к главному-то… на поклон, Кость.
— «Каждому кланяться — голова отвалится».
— Надо съездить!.. — настаивает мамаша.
— Закрыли тему, — злится. — Счастливого Нового года!.. Анька с пацанами у тебя будет? Или нашла кого поинтереснее?
— Да кого она найдет! «У нашей дуры — ни лица, ни фигуры… Вся в папеньку».
Ты же знаешь.
— Зря ты так. Не обижай сестру!.. — недовольно ворчит Морозко. — Ладно, давай…
Спрятав руки в карманах брюк, он направляется к столу, заставленному блестящими алюминиевыми ведрами и, пододвинув на пару миллиметров свое сокровище — барсетку, садится.
Я решаюсь.
Стучусь кулачком о шершавый дверной косяк и заглядываю в кабинет.
— Константин Олегович, к вам можно?
— Вы от кого?.
.
Дойдя до середины кабинета, замираю на месте.
Первое, что вижу, — не такой уж он и старый. Лет тридцать с хвостиком.
Мы оба друг друга рассматриваем.
Взгляд холодных голубых глаз слишком надолго задерживается на моей груди, и я ужасно пугаюсь. Тут же пуговицы родненькие проверяю.
Выдыхаю.
Ложная тревога!..
Морозко, как по географической карте, едет дальше. Без пробуксовок осматривает мою шею, кудри, шапку Снегурки и лицо. Хмурится.
