Сама не заметила, как стала это жилище называть своим домом. Вернее, нашим.
А еще на нее нельзя давить. Вообще нельзя.
Чем больше я говорил о свадьбе, тем резче она отвечала отказом, поэтому в какой-то момент прекратил это делать. Надо с ней по-умному. Шашкой махать не поможет.
«Хочу, чтобы ты до конца жизни дула на презервативы, чтобы я не мерз»
Звучит, пздц романтично!..
— Эм… Ты там уже на совещании? Чего задумался? — спрашивает Скальпель, задрав тонкие брови.
Дело сделано. Яйца поджимает.
— Вот еще, — говорю, подтягивая Нику за локоть и возвращая на место.
Снова нападаю на губы. Она выгибается, как змея и возмущенно шипит, потому что на прелюдию нет времени.
Сразу пьеса.
Сразу БАХ.
Член таранит теплую промежность. Вцепившись в ягодицы, трахаю свою Нику резкими, размашистыми движениями. Без тормозов и мозгов, соответственно.
— Кос-тя, — инстинктивно пытается спастись, но я ловлю, и Солнце плавится в моих руках. Пластилиновым становится.
Вспомнив об оптимизации, зубами сдирая чашечки и целую острые соски.
— Ах…
Она ярко кончает, я — следом. Здесь ничего не поменялось.
— Люблю тебя, — шепчет доверчиво, зарываясь в моей шее.
— Я тебя тоже, — пытаюсь отдышаться и тащу ее в спальню.
Скидываю на расправленную кровать и, поборов желание раздеться и завалиться рядом, открываю шкаф.
— Ой, я брюки твои забыла постирать.
Говорит это таким слабым голосом, что обижаться не вижу смысла.
— Есть такие, — достаю последние болтающиеся на вешалке."
"Из тех, что «пусть висят», а через два года несешь на помойку.
Все бы ничего, но штанины короткие. В ателье ошиблись.
Пока одеваюсь, Ника начинает подсмеиваться.
— Семь восьмых, так даже модно.
— Ты помнишь, что мы вечером едем к маме? — напоминаю, перед тем как уйти.
— Помню, конечно. Наконец-то познакомимся. Я ей такой подарок выбрала, она меня точно полюбит. С первого взгляда.
— Достаточно того, что я тебя полюбил. С первого взгляда.
— Ты принял меня за путану, — заманчиво изгибается.
Голенькая, тепленькая.
— Я уехал, — склоняюсь и целую в плечо.
Оказавшись в машине, в первую очередь набираю матери.
— Доброе утро, мама! — торжественно выходит.
— Доброе утро, сын, — она говорит, как всегда, не очень довольно.
Всегда так: утром, днем, вечером. Если ночью позвонить — еще хуже.
Есть такой тип женщин, которых я называю «латентными истеричками», потому что тихие истерики — становятся их ежедневным ритуалом. Мама, Паулина — все туда.
Ника?
Не… Улыбаюсь, как идиот.
