Даже бабушка, у которой домашние дела обычно занимали целый день, все-таки не поленилась прогуляться чуть ли не до самой дороги.
Боровик со своей бригадой плотников, прислуга, кто-то из местных, гридни, которых я оставил охранять Гром-камень. Дядя и Катя и Полиной — и на этот раз, похоже, ее сиятельство вредина нисколько не расстраивалась, что я вернулся домой живым и здоровым.
Пришли все.
На мгновение где-то за чужими спинами мелькнул кончик шляпы Молчана… или просто показалось — вряд ли таежный кудесник решил наведаться в Отрадное именно сегодня.
И уж тем более он не стал бы делать это исключительно ради моей персоны. Старик прожил на свете столько лет, что какая-то там перестрелка у лесопилки в соседней вотчине вряд ли значила для него хоть что-то.
Но для остальных это было целое событие. День, когда молодой князь Костров, о существовании которого месяц назад во всем Отрадном знали всего несколько человек, показал себя. Посмел огрызнуться могущественному соседу, впервые повел своих людей в бой — и вернулся с победой, не потеряв ни одного человека из дружины.
Будь сейчас лето, меня, пожалуй, встречали бы с цветами. Машины поднимались к Гром-камню под радостные крики, и столько улыбок вокруг я видел впервые. Суровые, не привыкшие к веселью жители Пограничья вели себя сдержанно — как и подобает северянам, но их настрой я ощущал почти физически.
Будто вся усадьба — или вотчина целиком! — отзывалась вместе с ними. Казалось, сама земля под колесами машин наливается силой рода Костровых — и поднимается вверх, ко мне.
То ли в виде маны, то ли потоком какой-то другой энергии, которая уже наполнила тело под завязку.
Я поднялся на ноги и помахал. Сначала родным, потом вообще всем сразу. Величаво и степенно, как и подобает хозяину вотчины и наследнику княжеского фамилии. Но потом все-таки не выдержал и на ходу перемахнул через борт грузовика и спрыгнул прямо в медвежьи объятия семьи.
— Молодец! Орел! — Дядя стиснул меня так, что затрещали кости.
— Вот так и знал! Чуяло сердце — все у тебя, Игорек, получится.
— Главное — что наши все целые. — Полина прижалась ко мне сбоку. — И что сам живой вернулся!
Я улыбнулся. Старшую сестру, как и любого целителя, по-настоящему интересовали только чужие раны. А сама по себе победа, боевые трофеи, слава и прочее бряцание оружием волновали ее поскольку-постольку.
В отличие от младшей. Которую, казалось, не волнует вообще ничего: Катя даже не подошла меня обнять.
