Глава 17
— Останови вот здесь.
Я указал рукой на обочину дороги. Именно на обочину — ничего похожего на тротуар в это части Орешка никогда не было с самого его основания. Центральные кварталы с каменными зданиями, некоторые из которых разменяли Матерь знает какую сотню лет, остались далеко позади, и теперь нас окружали деревянные здания в один-два этажа.
И не нарядные домики с резными рамами — вроде тех, что зажиточные горожане строили в северной части — а обшарпанные и покосившиеся халупы. Новых среди них почти не было — большая часть осталась еще с тех времен, когда жизнь на Пограничье била ключом, а жив-камни, кресбулат, золото и звонкие империалы текли через Орешек рекой.
— Матерь… Тут вообще кто-нибудь живет? — Жихарь остановил машину и привычным движение дернул рычаг ручного тормоза. — Выглядит, как заброшенная деревня.
Пожалуй, примерно так оно и было: половина построек вокруг давным-давно лишилась заборов, а их крыши провисли так, что, казалось, уже готовились провалиться под собственным весом.
Сложиться, будто карточные домики, припечатав сверху и ветхие срубы, и их обитателей — если такие вообще еще остались в этом Матерью забытом месте. От сараев и коровников остались только груды заросших травой досок. Или жалкие остовы, которые хозяева со всех сторон подпирали толстенными жердями, чтобы они прослужили еще хоть сколько-нибудь.
По сравнению с этой частью Орешка даже горчаковская Ижора, пожалуй, показалась бы чуть ли не столицей.
— Ну… Кто-нибудь точно живет, — усмехнулся я. — Наш друг не ошибся с налетом — значит, и здесь вряд ли соврал.
Лучшего места для тайного логова беглых каторжан, всякого ворья, попрошаек, вольников с сомнительным прошлым и прочих не самых благонадежных элементов было попросту не придумать. На юго-западе города даже жадные до чужих денег торговцы появлялись не чаще пары раз в неделю, а уж урядники и вовсе почти не заглядывали.
Впрочем, никто не жаловался — местные без особого труда наводили порядок сами, хоть и весьма суровыми методами. Если верить слухам, стрельба и поножовщина в Глухом Конце — так в Орешке называли несколько улиц за Черной Речкой — случались чуть ли не каждую ночь.
И никто не жаловался.
До сегодняшнего дня, во всяком случае.
— Ну и… срань! — Дядя явно пытался подобрать слово поприличнее, но так и не смог. — Милютин совсем мышей не ловит.
— Ничего. — Я взялся за ручку и открыл дверцу. — Сами поймаем. И мышей, и крыс, и тараканов."
"Ботинки тут же ушли в грязь чуть ли не по щиколотку.
