Однако Барсег упорный, он все еще сипит, хоть и через раз.
Краем уха слышу чьи-то шаги за дверью.
Плевать, кто там ходит, ведь они не поймут, что здесь происходит.
Но неожиданно в двери слышится лязг ключа.
В мире есть только один человек, у кого есть ключи от наших квартир.
Мать!
Приперлась, когда не звали!
Она заходит в квартиру, видит на полу нас с Барсегом и истошно орет. Из ее рук валятся пакеты с едой.
Ее крик такой громкий, что оглушает.
— Барсег! Мальчик мой… — стонет она на весь подъезд и бросается к нам.
Пиздец, мам, как же ты не вовремя.
Я хватаю с обувницы телефон Барсега и все-таки звоню в скорую.
Глава 12. Его мучения
Барсег
Я резко распахиваю глаза, не могу понять, где нахожусь и как тут очутился.
За окном только-только светает, комната все еще в полумраке.
Это не просто комната, это больничная палата!
Точно…
Я ж в больнице.
Большая часть вчерашнего дня вычеркнута из памяти. Вот я сижу в кресле в собственной гостиной, пью с Ваганом виски, а потом провал.
После помню только, как плакала мать, а врач объяснял, что у меня пошла аллергическая реакция на запрещенные препараты, коих в моем организме оказалась лошадиная доза.
Откуда бы им взяться? Я сроду их не принимал! Я против наркотиков в любом виде. Скорей всего, что-то подсыпали в клубе предыдущей ночью, других вариантов нет.
Меня накачали лекарствами по самые не балуй, превратили в натурального зомби.
Зато живой.
После воспоминаний о вчерашнем в горле как по команде начинает драть, першить, отчего-то зудит шея, лицо, болит желудок, который мне вчера хорошенько промыли.
Самочувствие гаже некуда, в триста раз хуже, чем при большом бодуне, но… Но я хотя бы могу дышать, а это уже много. Я на собственном опыте убедился, насколько это может быть много.
Я дышу сладким-сладким кислородом, дышу свободно, с наслаждением.
За окном светает все больше.
Оглядываю небольшую больничную палату.
И замираю, уткнувшись взглядом в женскую фигуру, что сидит в кресле.
"
"Она повернута ко мне спиной, но мне не нужно видеть ее лицо, чтобы понять, кто это. Даже на миг забываю, как дышать.
Ее длинные темные кудри спадают с плеча. Я отлично знаю, какие они на ощупь, почти чувствую кончиками пальцев их шелковистость.
Снежана.
Что, вашу мать, она здесь делает? Кто пустил? Как посмели?
Наверное, ныла, выпрашивала у родителей дозволения остаться в моей палате, а те пустили по доброте душевной.
