Значит, не испугается такого меня на свадьбе, верно? Ведь уже видела разным, даже опухшим, как воздушный шар. И не прекратила любить…
Ведь по итогу, когда встречаешь своего человека, ты в первую очередь смотришь в душу. Она мою видит, я ее — тоже, а оболочка не так уж важна.
Моя помощница все организовала, у нас будет выездная регистрация. Нам разрешили провести скромную церемонию в местном кафетерии. А нескромной нам и не надо.
Мы со Снежаной сошлись во мнении, что никаких пышных торжеств не хотим. Мы просто желаем стать мужем и женой, ничего более.
Нам для счастья достаточно друг друга. Ну еще мне бы окончательно поправиться, и все будет вообще зашибись.
Из гостей будет одна Аня, сестра Снежаны, и больше никого. Я не пригласил ни одного своего родственника. Хватит, навиделись с ними на помолвке.
Как только выпустят из больницы, мы с ней сразу улетаем в свадебное путешествие. Подальше от суетной столицы, поближе к романтике и приключениям.
Я завязываю галстук, поправляю его. Он делает мой вид хоть немного презентабельным.
А то будет как-то нечестно. Невеста-красавица, и я… Почти огр.
Я выхожу в палату и будто налетаю на невидимую стеклянную стену. Останавливаюсь как вкопанный, потому что в дверном проеме стоят родители. Которых я, понятное дело, тоже не звал.
— Мама, — тихо говорю.
Как много значения в этом слове.
Я безумно рад и не рад ее видеть…
Понимаю, я — взрослый мужик, и все правильно сделал той роковой ночью. Но, выстрелив в горло Вагана, чтобы спасти Снежану, я навсегда останусь для матери убийцей брата, ее драгоценного сына.
Разве одного этого недостаточно, чтобы больше никогда не желать меня видеть? И она не желала, вплоть до сегодняшнего дня.
Она даже по телефону со мной не говорила.
Отец звонил мне и не единожды, справлялся о самочувствии, узнавал, как дела. Мы долго говорили о Вагане, я высказал свои догадки касательно того, что он — банальный социопат. Что каждый раз, когда он проявлял к нам «искренние» чувства, только и делал, что притворялся. Он ведь был не в состоянии сопереживать, не имел моральных границ, раз совесть позволяла ему творить все то, что он творил.
Как ни странно, отец со мной согласился. Он давно видел, что с Ваганом что-то не так. Точнее, он это замечал с детства. А мать не хотела замечать. У нее будто шоры на глазах были.
И вот они оба здесь…
— Сыночек, ты такой красивый, — вдруг охает мать.
— Шутите, что ли? — изумляюсь.
Я ведь видел себя в зеркале.
— Мы благословить тебя прилетели.
