Брат тянется к верхнему ящику стола, тому самому, что имеет хитрый замок, который я ювелирным образом взломал.
— Ищешь это? — я достаю из-за пояса черную беретту.
Когда обыскивал кабинет братца, не ожидал, что найду оружие. Он удивил и даже очень. Впрочем, как удивил и своей тупостью, распустив весь персонал сразу по приезде.
Теперь никто и ничто ему не поможет.
Барсег видит в моей руке оружие и бледнеет.
— Что ты так испугался? — подтруниваю над ним со смешком. — К тебе брат пришел, ты не рад? Давай выпьем коньяку, как в старые добрые времена.
Ты мне пожалуешься на суку жизнь… Или на суку Снежану, как ты это раньше делал.
— На хер ты пришел в мой дом? — рычит он.
Барсег пытается подняться.
Но я быстро охлаждаю его пыл:
— Сиди и не рыпайся, братец. Налей себе еще, ты же хочешь…
Я кивком головы указываю на графин с коньяком.
Барсег резко дергает ворот рубахи. Видно, принятая им порция коньяка с сюрпризом уже начала свое губительное дело.
— Что ты туда подсыпал? — хрипит он.
— Ничего такого, сугубо натуральный продукт. Ну же, наливай, или ты предпочитаешь, чтобы я тебе перед этим что-нибудь отстрелил? Тебе что, не жалко? Руку? Ногу? Или, может быть, ухо?
В глазах Барсега мелькает дикая ярость. А выпустить ее наружу он не может и наверняка еще больше из-за этого злится.
Внезапно брат хватается за лежащий на столе телефон. Тычет в него пальцами, разблокирует, пытается позвонить.
А мне смешно…
Ведь перед тем, как появиться в кабинете, я догадался включить глушилку звонков.
Так, на всякий случай.
— Ну, дозвонился? — я уже гогочу во все горло. — Вызвал подмогу? Я, по-твоему, дурак и не догадался приглушить сотовую связь? — Я резко серьезнею. — У тебя есть выбор, Барсег. Либо ты сейчас делаешь все, что я захочу, либо я наведываюсь к твоей беременной суке и тоже делаю все, что захочу.
Барсег давится моими словами, бледнеет от перспектив.
А самое приятное — ни хрена не может со всем этим сделать.
— Что ты хочешь? — рычит он. — Чтобы я…
— Выпей со мной, брат, — настаиваю на своем.
Я машу дулом пистолета в сторону графина.
Барсег хмыкает, разливает коньяк в два бокала.
Подхожу, беру свой и делаю два шага назад, осушаю его. Мне-то, в отличие от Барсега, ничего из содержимого не повредит, только порадует. И все же морщусь, когда коньяк омывает рану во рту.
— Теперь ты, — я смотрю на него с превосходством.
Он делает глоток. Нерешительный… Ведь знает, что там для него сплошная отрава.
