На меня смотрят четыре пирожных в форме цветов, помещенные в корзинки из песочного теста. Пахнут одуряюще сладко и выглядят очень аппетитно.
Кручу в руке кольцо, думаю, какое пирожное выбрать жертвой.
Белое, красное, синее, розовое?
Рулетка, блин.
— Снежана? — зову ее. — Ты какого цвета корзинку хочешь? Тут четыре варианта…
— А? Что? — слышится ее возглас из ванной.
И именно в этот момент раздается звонок в дверь.
Напрягаюсь.
В голове крутится нескладуха из глубокого детства:
«Кто стучится в дверь моя?
Видишь, дома нет никто!»
Так и хочется притвориться, что в квартире вправду никого нет.
Тем не менее иду в прихожую, смотрю в глазок, а то мало ли что.
В глазке виднеется мать с растрепанными волосами.
В первую секунду даже не хочу открывать, но все же делаю это.
Ведь это мама.
К тому же я такой ее никогда не видел. Всегда аккуратная, модно одетая, со здоровым цветом лица, сейчас она напоминает свою собственную тень.
— Как ты меня нашла? — спрашиваю, открывая дверь.
Ведь мы не виделись после того злосчастного обеда.
А она на мой вопрос даже не реагирует. Заходит в прихожую, руки разводит и стонет, да так жалобно, что мне за нее делается больно:
— Барсег, его так избили, так избили…
За ней в прихожую вваливается отец.
— Кого избили? — поначалу не понимаю.
А родители даже не спрашивают разрешения, проходят в квартиру. Бегло осматривают гостиную, направляются на кухню, что располагается тут же.
— Дай матери воды, — просит отец.
Я автоматом тянусь к холодильнику, достаю непочатую бутылку минералки. Да так и застываю с ней, слушая причитания матери:
— На нем живого места нет! Барсег, у тебя же есть какие-то знакомые, дай денег, защити его, он же брат твой. Неужели тебе его нисколько не жалко? Его тесть угробит…
Тут-то до меня и доходит, что произошло. Братца избили в тюрьме. Что ж, ожидаемо. Я ведь говорил с его невестой, Кариной, и доподлинно знаю, что этот поганец вытворял с девчонкой.
Скорей всего, ее отец решил как следует проучить несостоявшегося зятя.
Но с какого перепугу я должен жалеть этого козла? Он мне чуть всю жизнь не угробил, к тому же страдает за дело.
Впрочем, кое-кого в такой ситуации мне и вправду жалко — мать.
— Мам, успокойся, пожалуйста, — протягиваю ей воду. — Даже если его побили, по заслугам получил. Он же садист! Как ты этого не понимаешь?
— Не понимаю, — взвивается она.
