Я слегка приподнимаю бровь, не решаюсь больше ничего произнести, не мешаю Рустаму вести рассказ.
— Мы провели суд и вынесли приговор. Поединок. Пусть судьба решит, чья возьмёт. Бой должен был провести Марат. На мечах. Вот только состязание долго не продлилось. Отца хватил удар. Видно, старик перебрал впечатлений. Не ждал возвращение блудного сына. И мертвеца увидеть не ждал. Короче, Марат даже толком его не прижал. Так слегка задел, обработал по касательной. И ублюдок рухнул сам. Намертво. Доктор его потом осмотрел, определил сердечный приступ.
— Так просто? — выдаю против воли. — А он точно…
— Мы сожгли его тело. Дотла. А то у нас возникла семейная традиция: погибать не до конца. Тут надо было убедиться наверняка. Поверь, урод не вернётся и не воскреснет. Пепел развеян. От него ничего не осталось. Ну кроме нас. Меня и моих братьев.
— Вы — другие, — заявляю твёрдо. — Вы — не он."
"— Подонок жарится в аду, — хмуро заключает Рустам. — Но этого так мало за то, что он сделал. Я жалею, что Марат его толком не отделал.
Даже загнать не успел.
— Зато никто из вас не стал отцеубийцей, — бормочу я. — Если от его тела ничего не осталось, выходит, и могилы нет?
— Такая мразь не достойна упокоения по нашим традициям.
— Рустам, — мой голос предательски срывается, а губы сводит судорога. — Я давно хотела спросить.
— Выкладывай.
— Как погибла моя мама? — выпаливаю сдавленно. — Где она похоронена? От нее тоже ничего не осталось после той чудовищной расправы?
Муж молчит. Его лицо выглядит абсолютно непроницаемым.
Эмоции считываю только по горящим черным глазам.
Он будто спрашивает меня — «Зачем тебе знать?»
— Я должна понять, — едва двигаю губами. — Должна получить все ответы. Я так и не узнала подробностей насчет ее гибели. Твой отец говорил, что забрал ее кровь. До капли. Но каким именно образом? Неужели мою маму полностью уничтожили?
Слезы стекают по щекам. Жгучие. Горькие.
Рустам медленно собирает их губами, сцеловывает, точно пытается утолить мои печали, пробует забрать на себя абсолютно всю боль.
— Скажи, — требую тихо, но настойчиво. — Скажи мне правду про смерть моей мамы. Ты был там? Ты видел? Кто-то тебе рассказывал? Марат?
— Марат в этом не участвовал, хотя находился там, — отвечает он. — Меня не пустили, не разрешили даже наблюдать.
— Но ты ведь знаешь? — судорожно глотаю воздух. — Знаешь? Да?
Муж обнимает меня. Крепко. Прижимает к груди. Единственным движением изгоняет холод и дарит ощущение защиты. Он опять спасает из темноты.
