Он сделал шаг ко мне, но я, как бы ни была растеряна и даже напугана, в этот раз не отступила ни на шаг. И даже смогла вскинуть подбородок и смело посмотреть ему в глаза. Ну, я очень надеялась, что получилось смело, потому что на самом деле у меня тряслись поджилки.
Артур выглядел совсем не так, как утром за завтраком, когда «поговорил» с Эдиком. Никакой тебе учтивой улыбочки, никакого вежливого голоса. Он был зол. Явно.
– Итак, – начал вкрадчиво и негромко. – И что это была за хуйня, Ни-ку-ля?
Вот же гад, знает, что не люблю, когда меня так называют.
Специально же! Зеркалит, как утром меня назвал Эдик.
– О чём ты? – спросила я невинно, сложив руки не груди в попытке хоть как-то отгородиться от него.
– Ты знаешь. Прекрасно понимаешь, о чём я. Какого чёрта ты трёшься с этим слюнявым пижоном и делаешь вид, что прошлой ночью не грелась у меня под боком?
Я едва сдержалась, чтобы не прикусить губу от нервного напряжения. Вовремя поняла, что так сейчас лучше не делать, особенно под этим злым обжигающим взглядом.
Поэтому снова прикусила щёку изнутри и едва не ойкнула, потому что утром сделала так же до крови и теперь было больно.
«Грелась под боком».
«Нафиг не нужная херня», или как он там выразился.
Воспоминание снова больно кольнуло, укрепив решительность противостоять этому наглецу.
– Потому что Эдика я знаю, – ответила максимально спокойным голосом, но внутри буквально выгорая от обиды. – Знаю его друзей, среди которых нет всяких странных типов вроде Потапа. Знаю его семью. Знаю круг его общения.
Наш круг. А ты… тебя не знаю.
Знал бы он, как тяжело давались мне эти слова. Но он причинил мне боль, почему я должна была подбирать выражения?
– То есть дело в «круге»? – медленно уточнил Артур, сощурившись.
– Да, – я пожала плечами, а у самой в груди больно прострелило. – Ты не моего круга. Извини.
Я хотела причинить боль ему, но, кажется, сильно срикошетило в обратную. Оказывается, быть стервой – для себя даром не проходит. Я ненавидела себя в этот момент, но позволить Артуру вот так относиться ко мне не могла.
Через боль, через осколки, но я должна была показать ему, что я не «гиблая хрень».
Он отшатнулся и усмехнулся, а потом вдруг подался ко мне, запустил пальцы под волосы и дёрнул меня не себя, заставив впечататься носом в грудь. Я охнула и уперлась ладонями, но он держал крепко, не давая пошевелиться. Чуть сжал пальцы и вдруг глубоко втянул воздух носом прямо у моих волос.
– Ну ты и шкура, Царевна, – прошептал. – А ещё целкой прикидывалась.
