А мне почему-то было важно, что она подумает обо мне.
– Расскажи о маме, – вдруг попросила она серьёзным тоном. – Что с ней случилось?
Прошло много лет с тех пор, как она ушла из жизни, и эта тема не причиняла мне острую боль. Скорее вызывала тянущие ощущения в груди, но в то же время пусть и наполняла грустью, но какой-то тёплой и светлой, что ли.
– Мама работала медсестрой в тубдиспансере. Так вышло, что заразилась. Долго лечилась, вроде бы помогало. Но от этой заразы не только лекарства надо. Там и питаться хорошо, и в санаторий.
А у неё мы с братом на руках, уж какое там питание да курорты. Лёгкие слабые были, сама тоже. Подхватила воспаление и через неделю ушла от нас.
Я рассказывал печальную историю, но перед глазами стоял светлый образ матери. Худенькая невысокая фигура, вьющиеся волосы, поднятые в пучок, жёлтое в лиловый цветочек платье. Мама очень любила это платье и часто надевала. Помню, как в парке на карусели я каждый раз ловил её взглядом среди других родителей именно по этому платью, что выделялось на фоне толпы.
Конечно, я помню и бессонные ночи из-за кашля, что душил её. Помню, как пыталась скрыть синяки под глазами пудрой. Помню, как варил суп в первый раз, когда Пашка был на работе, а маме было так плохо, что она встать не могла.
Не знаю, что нашло на меня, что я всё это рассказал Мышке. С Ритой мы вместе были не один год, а мне не хотелось таким делиться. А с Никой само полилось как-то.
А она притихла и слушала. Так внимательно, будто и её это цепляло. А потом я понял, что она молча плачет.
– Эй, ну чего ты? – у самого голос как-то повело. – Много лет прошло. Я привык, что мамы нет.
– Но всё равно дорожишь каждой мелочью в воспоминаниях. Так замечательно, что хранишь их, – вытерла тонкими пальцами щеки от влаги.
Это был и правда странный и непривычный разговор. Я делился тем, что было только моим. Самого удивляло, я ведь ещё вчера считал Мышку высокомерной и стервозной.
Я снова склонился и поцеловал её. Дал себе очередное обещание, что на этом всё, дальше стоп, иначе кто знает, сможем ли остановиться во второй раз.
А мне почему-то не хотелось с ней спешить.
Но поцелуй затягивался. Становился глубже и слаще. А потом в дверь постучали. Может, оно и к лучшему.
– Кто это? – испугано спросила Ника.
– Петька, наверное, – я поднялся. – Пожрать притащил и одежду сухую.
Ника до самого носа укуталась в плед, а я пошёл открывать двери. Это действительно оказался Петя. Я вышел к нему на крыльцо, и мы закурили по сигарете.
