Сначала растерялась, а потом… потом сделала, как он сказал: закрыла глаза, откинув голову ему на грудь, и попыталась расслабить ноги.
Сложно описать, что я чувствовала, пока пальцы Артура гладили меня в трусиках. Это можно сравнить с погружением в воду: и захватывающе, и тревожно.
А потом в моём теле стали зарождаться какие-то совершенно новые ощущения. Теперь мне уже хотелось сжать ноги совсем не из-за смущения. Ощущения нарастали и нарастали, дыхание становилось глубже. Мне казалось, будто я пытаюсь взлететь и никак не могу.
Очень хочу, очень стараюсь, но всё никак и никак.
И вот это случилось. Нет, это совсем оказался не полёт, это что-то совершенно иное. Это совсем противоположное. Будто меня прибило, распластало на горячем песке, а потом накрыло огромной волной.
– Вот теперь, Мышка, я тебя отпущу. Пока что.
Глава 18
Артур
Дебил, блдь.
Именно так, да – дебил и придурок. Тряпка. Иначе как назвать того, что врёт сам себе? Точнее, кто не сдерживает данные самому себе обещания.
Я ведь твёрдо решил: Мышка не для меня. Она – тренерская дочка. Всё, на этом баста. Точка. Руки прочь и уж тем более прочь то, что сейчас так обиженно стоит колом и совсем не хочет падать.
Ну сорян, дружище.
Зря я полез к ней. Но блин, кто бы назвал меня нормальным, не сделай я этого. Мышка голая в одной со мной кровати – никто бы не устоял. А уж тем более я, вляпавшийся в неё по уши.
Да, именно так, не хер юлить, стоит признаться себе: я хотел девчонку давно. Не просто хотел – втрескался.
Ещё там, в хосписе, когда видел, как она читала книги моему больному брату.
Ну так ладно бы просто в одной кровати. И ладно уже – почти голая. Тут у меня кое-как получилось взять яйца в кулак. Но ровно до того момента, как она предстала передо мной с огроменными перепуганными глазищами и… голыми сиськами.
Нет, не так. Грудью. Сиськи у кого угодно, но не у Мышки. А у неё грудь. Красивая, офигенная, кругленькая, хоть и небольшая, очень нежная на ощупь.
Ну кто бы сдержался? Да никто.
Вот и я не смог.
Николь вжалась затылком мне в плечо и прикусила нижнюю губу так, что даже при слабом свете лампы было видно, как та побелела. Стон сдержать пыталась, но напрасно. Не выдержала и протяжно выдохнула.
Так-то лучше, Мышка.
Она замерла в напряжении на несколько мгновений, а потом обмякла и положила руку на моё запястье у себя под трусиками. Её хватило только на слабую попытку вынуть мою руку. И я убрал, не стал настаивать.
