Я трусливо стреляю взглядом в пальму за его спиной и уже разворачиваюсь, с весельем вспоминая:
– Кстати, а ты Громовым давно звонил?
– Давно, – бурчит. Зажав сигарету между большим и указательным пальцем, делает новую затяжку.
Руками пытаюсь прогнать дым, раскачиваюсь на каблуках розовых босоножек и весело переспрашиваю:
– Прям давно-давно?
Он не отвечает. А его лицо в раз становится хмурым. Сердитым становится. Но я так счастлива, что не будто бы не замечаю. Как машина на высокой скорости, несусь вперед.
– А я сегодня с Мией болтала.
Представляешь, у них девочка будет…
– Какая ещё девочка? – спрашивает он, выкидывая окурок в урну.
– Как какая? – бросаю ему в спину. – Ребенок… девочка. Рожают таких, знаешь?
Смеюсь счастливо.
Широкие плечи прямо передо мной напрягаются, а я продолжаю щебетать:
– Мия на УЗИ сходила наконец-то. Я просто поверить не могу…
– Замолчи, – произносит Ваня тихо.
– Мирон наверное на седьмом небе от счастья. А девочку они Таей назовут…
– Хватит.
– В честь меня, – мечтательно договариваю.
– И…
– Блядь, – рычит Соболев, хватая меня за плечи и припирая к шершавой каменной колонне. – Я сказал заткнись.
– Ва-ня, ты… – возмущенно кричу и проваливаюсь в омут теперь уже черно-зеленых глаз в момент превращающихся в угольные.
Он… на меня так разозлился?
Мужские губы в секунду оказываются рядом с моим ртом и кусают. Это не поцелуй. Нет. Это реальный укус. Болючий и резкий. Унизительный, черт возьми.
– Соболев, – визжу и пытаюсь оттолкнуть его. – Ты сдурел?
Нижнюю губу жжет неимоверно, но внутри меня затмение происходит, потому что Ваня вдруг наклоняется.
Трется колючим подбородком о пылающую кожу. И в следующую секунду бережно облизывает свой же укус.
Ранит и тут же лечит.
Его язык горячий и руки… совсем жаркие. Этот мужчина весь – одна большая огнедышащая машина.
– Вань, – шепчу ему в рот, стискивая кончиками пальцев футболку на каменных плечах.
– Что? – дышит он часто, снова нападая.
В этот раз нежнее и чувственнее. Толкается мне в рот вкусом табака и попкорна, а ладонью решительно фиксирует подбородок.
Свободной рукой сжимает талию. Будто бы перебирая струны арфы, проезжается по ребрам.
– Да… Все на месте, – хрипит.
– Кто? – ахаю.
Он морщится и снова сладко целует. Сдвигает ладонь ниже, захватывает ягодицу и соединяет наши тела в районе бедер. Мою промежность обжигает твердая прямолинейность Соболева.
– Ваня, – пугаюсь, когда он в агонии пытается пробраться под шорты, к стрингам. – Я… не хочу… так.
Черт.
