Все в кузове — и «двухсотые» и «трехсотые» — и погнали назад. Пару человек в салоне, а остальные в кузове. А там не видно ничего. Воронки эти. И тут нам навстречу машина, и мы чуть в нее не встряли. А он, знаешь, что делает?
— Ну?
— Вылазит и на своем донецком языке говорит им:
«Ну шо вы, хлопцы? Не видите чи шо?»
«Сезам» округляет свои восточные глаза, пытаясь произвести на меня впечатление.
— Прикинь? А этот в машине, смотрю, уже автомат передернули. Быстро вылажу и начинаю орать им:
«Мы из “Тройки”! “Тройка” мы!»
— Повезло.
— Я к этом балбесу поворачиваюсь и меня, конечно, понесло: «Ты че, — говорю, — дебил? Какое “шо”? Какие “хлопцы”?». А он глазами хлопает. «А шо?», — говорит. Дебил, блядь. Такая вот история.
— Значит, был в миллиметре от смерти ты? Чудом спасся?
Мы попили кофе с печеньем, я попрощался со своим старым приятелем и выдвинулся дальше.
По приезде на базу я доложил «Горбунку» о прибытии, и они с Ромкой отправили меня к «Горохову», во второй эшелон обороны, прикрывать оголенные фланги.
Я со своими бойцами занял позиции в «частнике» в сорока метрах от украинских позиций на стыке с нашим четвертым взводом седьмого отряда. За две недели, которые меня не было, наши взяли улицу Мариупольскую и методично продвигались дальше к центру города.
«Горохов» был худощавым и жилистым мужчиной тридцати пяти лет. Он был не очень заметен, но всегда выполнял поставленные перед ним задачи. Особо не светясь, он просто хорошо делал свою работу. Я сменил его группу, и мы пошли с ним осматривать заминированные позиции и растяжки, которые они поставили.
Передок был близко, поэтому нужно было сохранять бдительность. Несмотря на приказ командира никуда особо не лезть, случиться могло всякое.
— А что это за руины? — спросил я «Горохова».
— Так сюда «Змеем Горынычем» попали. Хотели правее, но что-то пошло не так. Мы тут корячились, всю ночь таскали им эту взрывчатку, а они промазали.
— А это что за дворец бракосочетания? — спросил я, заметив грандиозный почти целый дом.
— Да хрен его знает.
Можешь сходить посмотреть. Там внутри фотки с их президентом.
— С нынешним? — удивился я. — Богач жил какой-то?
— Нет. С другим каким-то. Я не разбираюсь. Пацаны сказали, что президент на фото. Ну давай, Констебль! Я дальше выдвигаюсь, — попрощался он и пожал мне руку.
Все передислокации происходили ночью, поэтому ориентировался я пока только по планшету. Нужно было дождаться утра и оглядеться на местности. Дом оказался частным нелепо разукрашенным владением.
