Изменение «струн»
Наши группы продвинулись по частнику и подобрались еще ближе к украинскому укрепу «Общежитие» по улице Южной 2а. Это было длинное пятиэтажное здание, по которому отрабатывал наш танк откуда-то из глубины нашей обороны. Когда мы вошли в город, нам в помощь ввели в дело «Четверку» — четвертый взвод нашего отряда — которая вклинилась между нами и «Пятеркой». Мы передали им позицию «Остров» и всю западную часть, чтобы не растягивать наши силы. Наши три подразделения двигались синхронно. «Четверка» двигалась на север, как и мы, но западнее.
Еще западнее двигалась «Пятерка». Мы втроем зажали «Общежитие» в оперативное окружение и были готовы штурмовать его с трех сторон. ВСУ для отступления оставалось только северное направление.
Вечером этого же дня у нас пропало два бойца, которые несли БК на передовые позиции. Они несли «морковки» для гранатомета, но вовремя не прибыли к месту назначения. Радиостанция, которая была у них, перестала отвечать.
Я вышел на командира и доложил о происшествии.
Командир связался с нашими разведчиками, которые занимались перехватами, и они подтвердили, что эти два бойца заблудились и попали в плен.
— «Констебль» — «Горбунку»?
— На приеме.
— Костя, попробуй выйти по рации и, как психолог, поговори с украинцами. Они все равно теперь нас слушают, пока мы не перепрошили станции. Может, убедишь их отойти из «Общежития».
— Давай попробую, — особо не веря в успех операции ответил я. — Но попытка не пытка, как говорил товарищ Сталин.
Я не стал ничего придумывать и играть в переговорщика из американских фильмов.
О чем нам было договариваться? Единственное, на что я мог рассчитывать, что в общаге засели такие же военные, как и тот, который попался мне в плен, а не идейные националисты.
— Солдаты и офицеры ВСУ, — начал я, — если получилась такая возможность, что мы можем поговорить напрямую, у меня есть к вам предложение. Я командир штурмовых групп ЧВК «Вагнер» и предлагаю вам рассмотреть вариант сдачи в плен. Мы окружили вас в вашем укрепе по улице Южной 2а с трех сторон.
Ни нациков, ни поляков, ни грузин, ни нацбатальонов я давно не видел на переднем крае. Я знаю, что они есть в городе. Может быть, они руководят боем и кошмарят вас.
Мы не испытываем никакой ненависти к простым солдатам ВСУ. Вы сражаетесь достойно. Но вас бросают на убой, и ваша жизнь ничего не стоит для тех, кто вами руководит. Я предлагаю вам жизнь и гарантирую неприкосновенность тем, кто добровольно сложит оружие и сдастся.
