Первым мы нашли тело бойца, который был убит пулеметчиком и упал в проходе дома. Его ноги, которые остались снаружи, были целыми, а все, что находилось внутри дома, сгорело. Тело было покрыто черной коркой и не поддавалось идентификации. Я просто знал, что это он. Мы вышли на «Горбунка» и доложили координаты, где лежит боец, чтобы он сам сформировал группу эвакуации в отсутствии «Баса».
Мы стали продвигаться вперед, обследуя дома первой линии. Дом за домом, подвал за подвалом мы осматривали полуразрушенные и выгоревшие строения, всматриваясь в мусор из стекол, битого кирпича и искореженного железа.
Когда мы пролезли в третий по счету дом, я услышал шорохи и дал знак «Басу» остановиться. Шум и пыхтение приближались, и я уже был готов к бою, когда из-за угла появилась наша группа эвакуации, которая тащила носилки с телом.
— Ребята? — окликнул я их.
Они замерли от неожиданности и остановились.
— Это мы. Не пугайтесь, — помахал им «Бас».
Группа подошла, и мы, спрятавшись в доме, показали им, откуда нужно забрать нашего сгоревшего бойца.
Пока я объяснял командиру группы место, «Бас» разговаривал с оставшимися и расспрашивал, как там на передке, откуда они пришли. Мы попрощались с группой, и я увидел, что Серега чем-то очень доволен. В глазах, которые не закрывала балаклава, искрилась улыбка.
— Повезло, что «Тюрлема» после госпиталя вернулся. Мог бы отморозиться, а он вернулся.
— Нормальный мужик, — согласился и кивнул я.
— В перспективе легко может стать командиром эвакуации. Лазит туда, куда даже разведка не лазит.
Тем более он Вэшник.
— А «Прапор» куда делся? — вспомнил я про героического мужика.
— Да его в другой отряд забрали. К «Кинетику». Мне один человек, который его видел, рассказывал. Командиром группы.
— Жаль.
— Да и эти молодцы. Говорят, пока ходили за «двухсотым», включились в штурм, и два дома забрали, — с гордостью за своих бойцов сказал Серега.
Он, как и «Хозяин», был рад храбрости бойцов, из которых состояла его команда. Он смотрел вслед удаляющейся группе эвакуации и всем своим существом показывал, что переживает за каждого из них.
Несмотря на всю свою жесткость, Серега был очень добрым и сопереживающим человеком, душой болея за тех, кто был достоин его уважения.
— Работа, конечно, адская. Но они видят, что и я здесь, на передке, и поэтому лучше меня не выводить из себя трусостью.
Он посмотрел на меня.
— И тогда все будет хорошо у нас. Так что такие дела.
— Согласен, — ответил я и улыбнулся. — Пошли дальше.
