Я автоматически вспомнил командира «Утеса» и не удержался, чтобы не съязвить.
— Вчера вон, боец с жетоном «А», просрал свою позицию, потому что был ленивым мудаком! Поэтому делиться мы тут будем не по буквам, а на мудаков и не мудаков! На бойцов и трусов! Вот и все деление.
Я посмотрел на рыжего:
— Ясно тебе?
— А чего я? — голосом Гусева из фильма «Приключения электроника» спросил он.
— А того, что по мне похер, кто ты. Главное, чтобы не ныл и воевал хорошо.
Я еще раз посмотрел на них и скомандовал:
— Разойдись!
— Что? Прислали тебе опытных ветеранов? — с ухмылкой спросил меня «Бас».
— Вот они воины ордена «Кирка и лопата»!
— «А подмога не пришла. Подкрепленье не прислали… Нам с тобой не повезло. Нас с тобою наебали», — вспомнил я слова из песни гундосого Гребенщикова.
Я стал более жестко относиться к происходящему. Мой внутренний вояка отрастил еще более стальные яйца и звенел им где нужно и не нужно. При этом прямо пропорционально жесткости возрастала моя саркастичность и способность смотреть на происходящее с юмором.
Юмор и сарказм на войне — это спасение.
— А где «пятисотый»? — спросил я «Баса».
— Бегает. Собирает броники и каски. Он везучий. Ходит, когда миномет работает. Ему ни фига. Натаскал уже кучу всего. Я за ним не слежу особо, но делает все исправно. Я его кормлю. Сигареты даю. Нормальный мужик. И в Зайцево нет-нет да и посылаю. Дашь ему документы или сбитый БПЛА, и он побежал.
Я взял тех, кто остался после селекции «Баса», и, прочитав им инструкцию о правилах передвижения на передке, повел их к «Пивбару», где их уже ждали командиры направлений.
По докладам командиров групп я примерно представлял, где и кого у нас не хватает. В первую очередь я добил те группы, которые понесли потери. Я раскидал их по разным группам, чтобы они зарядились боевым духом от тех, кто воевал давно."
"К вечеру голова обычно гудела от переизбытка информации и позывных. Я чувствовал себя биржевым маклером, который одновременно должен говорить по нескольким телефонам.
В те часы, когда я чувствовал нервное истощение, обострялась контузия, и у меня в голове опять появлялся белый шум. Люди вызывали друг друга по рации и переговаривались на непонятных мне языках. Хотелось влезть в их переговоры и приказать убираться из моей головы! Но это было лучше, чем суицидальные мысли, когда от напряжения и усталости хотелось выйти из окопа под минометный обстрел и, раскинув руки, ждать своей участи.
