Это война не 2014-го года, где там стояли на блокпостах с «линейками». Здесь уже война такая серьезная. Прям война-война. Здесь работает очень хорошо артиллерия, здесь работают дроны.
В Сирии было, конечно, повеселее немножко, но это тоже была другая война. В 14-м году я помню, первый раз столкнулся с тем, что у них были экраны. Они высчитывали, откуда «выход» орудия идет. Там какая суть? Там выставляется экран. У него три таких ноги. Вставляется экран в землю и показывает вибрацию земли. За счет этого он через какую-то программу высчитывает и выдает координаты, откуда стреляет орудие.
Если раньше там прямо шли воевали — гранаты там, автомат — то сейчас можно просто перекидываться ракетами, скидывать на людей гранаты с неба. Сидеть где-то играть как в компьютерную игру. Это, конечно, немножко другое все.
«Горбунок» говорил, пробуя выработать новые стратегии адаптации к изменившимся условиям войны. Он размышлял вслух и параллельно анализировал происходящее.
— Здесь внимательность нужна.
Здесь нужен хороший слух. Даже не то что хороший слух, а просто надо владеть всем. То есть ты не можешь как по Арбату пройти, погулять. Ты сразу смотришь, где какая ямка. Ты слушаешь небо — какой-то летит «Мавик». То есть ты сразу обрисовываешь себе всю остановку. Обязательно нужно слушать эфир. Наш «Мавик» летит — не наш?
Он задумался и замолчал.
— Я думаю, это, на самом деле тяжело чисто морально. Это усталость какая-то во все вникать. Все это через себя пропускать.
— Ты все говоришь и понимаешь верно, — согласился я с «Горбунком».
Мы замолчали.
— Хорошо у вас тут, но пора двигать, — грустно сказал я ему.
На самом деле мне очень не хотелось покидать это душевное место с неспешными разговорами, но нужно было собираться и уходить. Я встал, пожал руки «тяжам» и вышел в донбасские сумерки.
Я вернулся в то место, где ежесекундно нужно вникать и наблюдать за происходящим и максимально рефлексировать и быть осознанным. «Поместить бы сюда всех этих блогеров и учителей осознанности во главе с Экхартом Толле! Вот бы они тут погрузились в вечное «здесь и сейчас», — думал я, пробираясь на передок.
Всякий раз, когда мне приходилось возвращаться назад, мне нужно было опять перенастраиваться и адаптироваться к войне. Слушать небо и окружающий мир, который, как и во времена наших очень-очень далеких предков, таил в себе ежеминутную опасность. Роберт Лихи в своей книге про тревогу писал именно об этом.
