Я схватил его, рывком подкинул в воздух и заорал от бессилия:
— Вы че, пацаны, вообще не понимаете, что происходит? Вы понимаете, где мы находимся и что мы делаем? Вы, сука, то бухали, то кололись — проебывали свою жизнь. С таким отношением вас уебут, как чертей!
На свет, на цыпочках, видимо испугавших моих криков, выползли остальные во главе с «Лучилой».
— Ладно! Демократия с вами не прокатила. Сколько тебе лет?
— Тридцать шесть.
Я открыл рот от удивления.
— Тебе минимум пятьдесят на вид! Я тебя старше на четыре года.
Короче, киборги! — стал стебаться я, чтобы хоть как-то совладать с яростью. — Железные солдаты Урфина Джуса! Вы, — ткнул я пальцем в двух бойцов, — с пулеметом идете вот здесь и прикрываете фланг. «Лучила», бери двоих и идете в головной дозор — двадцать метров впереди нас. «Десант», «Релан» и вы трое со мной!
Они закивали головами, и мы выдвинулись.
— «Констебль» — «Крапиве». Выдвинулся со стадом баранов на штурм.
Часть злости была вложена в это последнее сообщение с подтекстом.
Я как подросток хотел показать командиру, что, в случае моей смерти, он будет виноват, что стер такого ценного кадра.
«Лучила» с дозором ушел вперед и исчез из поле зрения.
Глупый и непослушный человек на передке — это потенциальный «двести». Но хуже всего, что его придется вытаскивать оттуда и рисковать жизнями бойцов. Ночью очень важно двигаться так, чтобы не терялся визуальный контакт между бойцами. Важно оглядываться по сторонам и знать, кто у тебя в тылу и с флангов.
Лесопосадка, по которой мы продвигались, была в низине, и это позволяло нам продвигаться незамеченными, прячась за насыпью. Мы осторожно ползли гусиным шагом, перепрыгивая через поваленные деревья и продираясь сквозь густые кусты орешника. Справа от меня двигался «Релан», а слева «Десант»."
"Через непродолжительное время вдалеке заработал пулемет с низкой скорострельностью. Судя по звукам, это был крупнокалиберный западный пулемет, либо допотопный «Максим». Мы распластались по земле и поползли.
Пулемет заработал вновь, и мы услышали вдалеке истошные крики. Человек кричал все тише и тише и вскоре замолчал. В полнейшей темноте мы продвинулись еще на сто двадцать метров. Стоны и кряхтение приближались вместе с ползущим к нам человеком. Создавалось ощущение, что в темноте умирал раненый зверь.
— Краснодар? — громко прошептал я и навел на него ствол.
— Это я, «Лучила». Свои, — зашептал он.
Пуля прострелила ему пах, и он вытекал.
