Я доложил командиру о прибытии его группы и получил приказ работать дальше по тем же направлениям: на запад, в поля, и на север, в сторону заправки «Параллель».
— Выдвигаетесь до позиций «Айболита» и дальше двигаетесь строго на запад по противотанковому рву, который идет в сторону дороги Бахмут — Клещеевка, — сориентировал его я, по карте в планшете. — На углу лесопосадки укреп, который вам нужно занять.
Я отправил их группу, потому что группа Жени была уставшей. За два дня они несколько раз брали и оставляли блиндаж, и мне хотелось дать пацанам отдохнуть.
Группа «Тимофея» была относительно свежей, по меркам переднего края.
— Принял! — ответил «Тимофей». — Нам нужно пятнадцать минут для подготовки, и мы выходим в полной боевой готовности, — сказал он мне и пошел готовить группу к выходу.
«Бодрый чел, — отметил я с удовольствием его собранность, — еще повоюем с ним!».
Как и обещал «Тимофей», через пятнадцать минут они выдвинулись. Им не удалось отойти и на сто метров от позиции Жени, как их накрыли минометами и крупным калибром.
— «Констебль»? «Тимофей» тяжелый «триста».
— Тащите на эвакуацию. Сами пробуйте продвигаться вперед. Ты командир группы, — назначил я старшим того, у кого была рация. И этот парень, которого оставил за себя «Тимофей», повел группу из шести бойцов дальше. Они продвинулись еще на триста метров. То ли этот парень переволновался из-за того, что внезапно из простого штурмовика превратился в командира пятерки, то ли он просто не умел ориентироваться на местности, но они вышли не туда и заняли не ту лесопосадку.
Украинцы быстро организовали контратаку. Наши стали отступать, и все погибли в течении получаса при отступлении. Все шестеро были расстреляны из автоматов и пулеметов. Группа «Тимофея» в полном составе перестала существовать за час."
"Два оставшихся бойца притащили раненого «Тимофея», который был в шоке и под воздействием обезболивающих.
Он держал свою перебитую и перевязанную руку, смотрел на меня виноватыми глазами и пытался мне что-то объяснить:
— Понимаешь?.
. Я не хотел… Я бы…
— Все хорошо, «Тимофей», — успокаивал я его и усаживал на место. — Сейчас поедешь на эвакуацию. Как только закончится обстрел, тебя оттянут к заводу.
У меня внутри как пузырь на воде всплывало чувство вины за то, что они погибли. Я тыкал в этот пузырь пальцем самооправдания: «Мы на войне, это просто такая работа, связанная с риском быстро умереть». И он лопался, чтобы через пять минут возникнуть вновь.
