Поднял голову и посмотрел на сюсюкающую с младенцем Зину. Цыкнул. Николаша? Я явно переоценил разум Аси. Разве можно так коверкать имя мужчины? Пусть маленького и ещё пачкающего подгузник, но всё же мужчину!
А как было бы лучше? Коля? Простовато. Ник! Нет, слишком по-американски. Николай? По-дедовски… Никола? Это уже что-то старорусское. Не модно. Как бы я называл мальчика?
Зина перехватила мой взгляд и улыбнулась:
— Хотите подержать?
— Нет, — вздрогнул я и уткнулся в документы.
— Да ладно вам, — не отступала женщина и, подскочив, обошла стол.
— Работа, работа! Отвлекитесь на минутку, чтобы понюхать розы…
— Обещаете розы? — ухмыльнулся я. — Думается, запах будет совершенно иным.
Но, вопреки ожиданию, пахло от младенца приятно. Также как от мамы — топлёным молоком и карамелью. В груди будто разлили кипятка, глаза защипало, а я, почти не дыша, держал младенца второй раз в жизни и смотрел в неземные тёмно-голубые глаза.
Он смотрит на меня, всего лишь смотрит, а у меня всё внутри переворачивается, и по телу прокатываются волны мурашек.
Сердце забилось чаще, уголки губ дрогнули и поползли вверх. Было приятно рассматривать его реснички, гладкую кожу, ощущать лёгкое молочное дыхание.
Что-то вспыхнуло, и я вздрогнул. Зина охнула:
— Ой, простите! — Она опустила сотовый. — Но вы с такой любовью смотрели на ребёнка, что я не удержалась. Это так мило… Особенно вы! Такой строгий и бескомпромиссный.
— Чушь, — я протянул ей Николая. — Мне каждый день приходится идти на компромиссы.
Зина осторожно приняла младенца, и вовремя. Я поднял глаза и увидел её… Руки задрожали, дыхание перехватило, сердце зашлось так, что кровь гнала по венам со скоростью болида.
В насыщенно-фиолетовой платье-футляре, облегающем женскую фигуру словно вторая кожа, на высоких каблуках с бордовой помадой на губах Ася выглядела красоткой из модного журнала. Но не кричаще-сексуальной, как старалась подать себя Валентина, а благородно-изысканной.
Будто сошла со страниц светских хроник. В женщине ощущалась стать и кошачья самостоятельность… При этом, казалось, она не против чтобы рядом находился достойный мужчина.
Я облизал враз пересохшие губы и, осознавая, что сейчас пялюсь на свою сотрудницу, как подросток на молодую учительницу, попытался взять себя в руки. Асе, казалось, нравилось моё восхищение — она игриво улыбалась и перебирала пальцами с алыми ноготками брендовую тёмно-синюю сумочку.
