Как Боря мог подумать обо мне такое? Как мог называть меня этими чудовищными словами?
— Я люблю тебя, — прошептала я признание как заклинание. Во мне все еще теплилась надежда на лучшее. Что Боря оттает, одумается, почувствует мою любовь, и все будет как раньше. Мы опять станем счастливыми.
В ответ послышался лишь смех.
— Я подал на развод и отказ от ребенка. Я требую, чтобы свидетельство о рождении заменили, вычеркнув меня из родителей.
— Но он ведь твой!
— Я бесплоден! Твой ублюдок даже не похож на меня внешне.
И группа крови у него не твоя и не моя. Любой врач скажет, что он не может быть моим.
Я стояла и не знала, что ответить. Как возразить? Чем доказать? Моей правде никто не верит.
— Твои вещи, так и быть, сюда привезу сам на днях. Это мой прощальный тебе подарок. На этом все.
Он развернулся и даже успел сделать первый шаг, когда я рванулась вперед и вцепилась в рукав его пиджака.
— Боря, подожди, пожалуйста. Мы должны поговорить!
— О чем? Мне нечего тебе сказать, а слушать твой бред я не собираюсь.
В его взгляде было столько холода и презрения, что все внутри переворачивалось.
— Пожалуйста…
— Какая же ты продажная сука, а притворялась такой правильной.
Боря вырвал свою руку и вышел, хлопнув дверью, а я медленно осела на пол.
— Ну что ж ты, голубушка, поднимайся! — Зина попыталась мне помочь, но я замотала головой и, уткнувшись лицом в ладони, разрыдалась.
Мой мир рухнул. Боря не верит мне, не хочет даже выслушать! Я одна, совсем одна!
— Выпей, Асенька, легче станет.
Стакан с водой едва не выскочил из дрожащих пальцев. Пить не хотелось, но я послушно сделала глоток. Слезы не исчезали, мысли путались, а усталость накатила удушающей волной. Собравшись с последними силами, я поднялась и дошла до дивана. Уныло посмотрев на журнальный стол, где все так же стоял открытый ноутбук и лежали кучи папок, прилегла и обняла жуткого медведя.
Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в сон.
Глава 16
Лео
Я как-то иначе представлял себе приемную сексолога.
Вместо полумрака, в котором кровавыми пятнами алеют тяжелые бархатные шторы, ослепило яркое лимонно-желтое освещение. Ощущение, будто находишься на пляже. Взамен томных ароматов пачули и розы нос щекотал запах мандаринов.
Картин с позами из Кама-Сутры на стенах я не нашел, а вот странные абстракции — будто слон поводил испачканным в краске хоботом — вполне могли оказаться рабочим материалом психиатра.
