Вжимаясь в неё, запрокинул голову и, застонав, остро кончил.
Рухнув, с трудом восстановил дыхание и шепнул:
— Я бы хотел, чтобы эта неделя никогда не заканчивалась. Мы бы работали над договором... вместе. Всегда.
Глава 40
Ася
Это наваждение, сон… Сейчас я проснусь, открою глаза и пойму, что самая шикарная ночью любви, да именно ее, а не секса мне приснилась. Признания, откровения, слияние наших тел — все лишь плод моей фантазии.
Черт, как же страшно открывать глаза, но грудь уже ноет от прибытия молока, значит скоро кормление и вставать все равно придется.
Я откинула прядь с лица и застыла. Он лежал напротив. Настоящий! Живой, совершенно не выдуманный и абсолютно голый.
Я уже была протянула руку погладить скулу мужчины, ощутить, как пальцы покалывает легкая щетина, но в последний момент отдернула.
Что если он жалеет о случившемся? У него жена, брак. Босс просто выпил, а я подвернулась под руку. В груди защемило от острой боли.
Вчера я из Золушки я превратилась в прекрасную принцессу, но вот скоро будильник зазвенит и магия растает.
Закусив губу, чтобы не заплакать, я тихонько выбралась из кровати и на цыпочках вышла, не забыв прихватить с собой свою одежду.
Перед тем, как Николаша проснулся, я успела быстро искупаться под душем и надеть ночную пижаму.
Включив торшер, я села в кресло-качалку и взяла на руки свое сокровище.
Пока сын кушал, я рассматривала его. Что-то общее у него все-таки с Горынычем есть и не только эта милая ямочка на подбородке. Какие-то черты лица напоминали мне босса.
Вот уже где насмешка судьбы. Хотя помниться в Индийских сериалах, героини ставили перед собой большой портрет мужа и долго смотрели на него. Считалось, что тогда ребенок точно будет внешне походить на супруга. Может я просто насмотрелась на босса? Во время беременности я почти ежедневно работала с ним в связке — переводила документы, присутствовала на переговорах.
Глупость несусветная! Я улыбнулась своим мыслям и поцеловала кулачок сына.
— Вот вы где? Николай проголодался?
Босс подошел к нам и с любопытством посмотрел, как сын сосет мою грудь.
Во мне же произошел целый взрыв. Часть меня безумно стеснялась тому, что у столь интимного процесса появился свидетель. Прикрывать грудь, после того, как Леонид ласкал ее, слизывал капли молока с соска — просто глупость. Как и прерывать кормление. Однако доводы разума не помогли мне справиться со смущением — румянец окрасил не только щеки, но и шею, грудь."
"Другая же часть меня радовалась.
