– Знаю я как он ждет, коньяком под завязку уже затарился поди, – идем с Макарычем, до моего кабинета."
"Мы все трое из одной академии вышли, только пошли разными путями, а потом опять судьба свела. Макарыч долго по контракту ходил, Дема в уголовку пошел и стал капитаном, как и сейчас. В должности все поднимались, только я быстро взлетел, после одного случая. Когда Макарыч к нам пришел, а точнее, Дема его переманил, то работать стало намного легче, все свои. Тем более иметь под собой капитана, прапорщика, да еще и в друзьях, полный кайф.
– Так что с девчонкой делать? – останавливается у входа в свой отдел Макарыч.
– С какой? – куда я опять дел свой телефон? Ищу по карманам, мне же его только что Макарыч вручил?
– Каратисткой этой, – подсказывает приятель, снова протягивая мне аппарат, – Я дал, а ты не взял, – ржет, скотина. Фокусник хренов.
– Пусть посидит, подумает над своим поведением, – отбираю телефон, сую во внутренний карман пиджака.
– Посмотри на нее, интересно, что скажешь, – лыбится Макарыч.
– А что там есть на что смотреть?
– Угу, каратистка, культуристка…
Открываем железную дверь в отдел и спускаемся по лестнице. Киваю на приветствия младшего состава, подхожу к нескольким клеткам, покрашенным синей краской. В одной из них сидит девчонка в серебристой куртке и длинной клетчатой юбке. Иду дальше, пара храпящих алкашей с фингалами, затем один лысый, злобный. Ну этот пусть сидит, его месяц искали за изнасилование.
– И где? – оборачиваюсь к Макарычу.
– Так мимо прошел, – ржет тот.
Недоуменно смотрю на него, а он указывает на первую клетку. Снова возвращаюсь туда и откатываю челюсть вниз. Каратистка, говорите? Культуристка?
Глава 2
– Открой, – говорю Макарычу, и тот отпирает железный засов.
Прохожу, присаживаюсь на корточки напротив девицы. Мелкая, худенькая, очки в толстой черной оправе пол-лица закрывают. Белый берет на бок съехал, пара кудряшек медно-рыжих выскочили. Нос красный, натерла рукавом куртки слезы вытирала.
На маленьком носике россыпь мелких золотистых веснушек. Красивая, яркая, рыжая. Кожа белая как фарфор. На ней серебристая куртка, белый джемпер под горло и юбка в пол в серую клетку. На ногах ботинки со шнуровкой типа берцев, только белые. И ей все это странно идет, только вот не вяжется никак ее образ с тем, что на бумаге написано.
– Ей шестнадцать то, есть? – не оборачиваясь, спрашиваю Макарыча.
– Есть, – смеется тот, – Двадцать один стукнуло в сентябре.