Я понимаю, что этот упрек из моих уст звучит несколько лицемерно, поскольку меня дома практически не бывает, но когда я бываю, я с тобой. А ты не со мной, – она пристально посмотрела ему в глаза и повторила: – Не со мной. И все эти твои доставалова меня, провокации на разборки, капризы в стиле анфан террибль, все это только оттого, что тебе нестерпимо ждать развязки закрученной вами интриги, и от скуки и затянувшегося ожидания ты развлекаешься как можешь, то есть достаешь меня. Но ты стал слишком переигрывать и слишком давить.
И мы перестали быть мужем и женой не только в сексе, а как-то незаметно и в жизни. И я бы хотела, чтобы мы разошлись до того, как перестанем быть еще и друзьями. Я все же очень тебя ценю.
– Нет, Аська, тут что-то другое, – выслушав ее отповедь, сказал Семен, присматриваясь к ней. – Тебе же все это время все мои экзерсисы были по барабану, как ты любишь говорить, тульскому. Ты даже не терпела мои скандалы, ты пропускала все выпады и мое нытье мимо, находя в этом повод для легкой иронии и не более.
И не высказывала желание расстаться, потому что нам всегда было интересно вместе. До последнего времени. Так что случилось? – спросил он.
– Ничего, – пожала плечами Ася.
– Нет, девочка, – Семен внимательно всмотрелся в выражение ее лица и вдруг протянул руку и погладил по голове каким-то совершенно отеческим жестом, грустно улыбнувшись, и озвучил свою догадку: – Ты влюбилась. Вот в чем дело.
Погладил еще раз по волосам, все так же внимательно всматриваясь в выражение ее лица, как отец, вдруг неожиданно обнаруживший, что дочь, оказывается, выросла, а он и не заметил, и спросил:
– Кто он?
– Нет, Семен, – Ася отрицательно покачала головой.
– Нет никакого «его», и я не влюбилась.
– Может, и нет, но точно случилось что-то такое, что сильно повлияло на тебя, что-то очень важное и непростое. Может, не любовь, а любовник? Ухарь какой-нибудь с голливудскими зубами и бицепсами?
– Семен, ну какой любовник? – легко возмутилась Ася.
– Можно, я даже комментировать эту ерунду не буду. Ты же знаешь, я не люблю дешевой пошлости, у меня на нее идиосинкразия. А герой-любовник это пошлость, и не герой тоже пошлость. Впрочем, тебе прекрасно известно, что нет никакого любовника.
Он знал. Она была права: он совершенно точно знал. И не потому, что следил за ней или проверял ее телефоны, звонки, знакомства и встречи – нет. Просто Галантов очень хорошо знал и понимал ее саму, ее сущность.
