Сам-то я по лошадям не очень, сидел пару раз, но галопом ни разу не пробовал. Так что парнокопытный транспорт явно отпадает. Да и ненадежен очень. Нужно что-то побыстрее.
— Варианты?! — спросил Игнатьев, осмотрев всех троих. — Ну, думайте! Думайте!
Так как ранее с Ахмедом я разговаривал только на английском языке, сейчас обратил внимание, что тот слушал нас ну как-то очень внимательно. Решил его проверить.
— Товарищ капитан, а вот от этого нужно избавиться! — я ткнул в переводчика стволом автомата. — Ненадежный.
Как только мы его отпустим и отойдем, он нас сразу сдаст. Может, пристрелить?!
Тут-то глаза у душмана расширились и он быстро и достаточно внятно затараторил.
— Не надо в меня стрелять! Я не буду мешать, я вам помогу. Хорошо помогу. Я же понимаю, что мне тут жить не дадут после того, что я сделал.
— Смотри-ка, по-русски заговорил? — усмехнулся я, глядя на Ахмеда. — Вот чудеса!
— Я понимать, но не очень хорошо, — добавил тот. — Нет у меня тут никакой семьи, только две жены.
Не нужны они мне.
Парамонов фыркнул. Еще бы — две жены. А чего не гарем махараджи или кто там у них…
— Тише, тише! Какой нам от тебя толк? — с вызовом произнес Игнатьев. — Зачем брать с собой?
— Мне тут оставаться нельзя! Застрелят, как предателя. А из ущелья есть другая дорога. Узкая козья тропа… Но попробовать пройти можно. Наши ходят иногда.
— Ты что такое говоришь? — вдруг возмутился Али, появившись из-за угла. — Дорога обвал произойти год назад. Нет прохода.
— Есть! Я покажу! — уверенно заявил Ахмед.
— Не обману. Только тут меня не бросайте!
— Да? — спросил я. — И где она начинается?
— Там! — он ткнул куда-то на юго-восток. — Между камней, знать нужно. Подъем крутой.
— Али, покажи мотоцикл! — приказал я узбеку. Тот сразу же закивал головой, сориентировался, затем сорвался с места. Я за ним.
И верно, буквально в соседнем дворе, за дувалом и сараем, оказался гараж без крыши. А внутри старая, сильно потрепанная и облезлая «Ява 250» с самодельной уродливой коляской, собранной из кусков металла и фанеры.
Внутрь кто-то присобачил рваное сиденье. Да и сам мотоцикл выглядел много раз переделанным, движок явно не родной. Седло рваное.
— Нихираси! — вырвалось у меня, когда я увидел это недоразумение.
— Что это такое? — растерялся Али, глядя на меня с недоумением. — Что сказал?
— А! Древнее японское ругательство! — отмахнулся я. — Не обращай внимание. Как думаешь, он на ходу?
— Я слышал, что работать недавно.
