Хлопнули двери — оттуда выбралось двое. Один в звании лейтенанта, другой с лычками старшего сержанта.
— Доброй ночи, товарищи! — произнес летеха, подходя ближе. — А что это у вас тут? Сломались или что?
— Здравия желаю, товарищ лейтенант! — отозвался я, кивком указав на Константина Тимофеевича. — Да вот, с дядей на рыбалку собрались ехать, в Митрофановку. Но машина капризничает. Вроде посмотрели, нормально все. Проехали полкилометра, опять заглохла.
— Ясно… — тут лейтенант подошел ближе и принялся за «старую» песню.
— Волга? Хорошая машина, дорогая. А документики ваши где?
Я промолчал, потому что у меня с собой ничего не было. Лишь пожал плечами и кивнул на владельца машины.
Пауза затянулась, старший сержант, с висящим на плече АКСУ занервничал.
— Лейтенант, ты что, меня не узнал? — вдруг подал голос Коньяков. Я думал, он так и будет стоять, засунув язык в известное место.
— Чего? — тут гаишник наконец-то разглядел, кто именно стоит перед ним. — Ой, Константин Тимофеевич? Простите, я вас не признал.
— Ничего понимаю.
— У вас все в порядке?
— В полном! — отозвался тот. — Езжайте лейтенант, проблема скоро решится. С дачи сейчас мой помощник приедет. Дотащит. А рыбалку перенесем, раз уж такие дела.
— Уверены? Если что, мы и дотащить можем. Тут до города всего-то семь километров.
— Не стоит, — отмахнулся Коньяков. — К тому же, Волга тяжелее Жигулей… У вас и самих дел хватает, наверное. Алексею Семеновичу, мое почтение. Пусть готовится, скоро с ним вместе на охоту поедем!
Оба гаишника помялись немного, но среагировали именно так, как нам было нужно.
Зачем-то пожелали хорошего вечера, затем вернулись в свою машину и укатили. А мы остались одни. Вокруг ни души, темнота. А время тик-так…
Повисла напряженная пауза. Коньяков молчал, глядя на меня странным взглядом. Когда я отвернулся, тот шустро подхватил лежащий в неглубокой канаве нож и ринулся на меня. Среагировав, я уклонился от удара. Оттолкнул противника.
Сам Коньяков не был толстым. Под спортивным костюмом угадывалось, что тело у него не обрюзгшее.
Возраст, немного за сорок.
Он снова бросился в атаку. Но делал это неумело, на эмоциях. Взмахи были неэффективные, лезвие только рассекало воздух. Подобрав момент, я выполнил обманный выпад, а сам, точным и сильным ударом ноги выбил нож из его руки. Взревев, он бросился на меня, словно разъяренный носорог. Удар в плечо и еще один в правую скулу его не остановил — Коньяков налетел на меня, сбив с ног.
