Я тебе что звоню-то, — спохватилась Татьяна, — Полина, может, ты подскажешь, как лучше преподнести Бочарову результаты моего сологубовского «расследования»?
— Скажи, что уголовное дело не возбуждалось ввиду отсутствия состава преступления. Экспертиза баллона показала, что у него был неисправен редуктор. Газ просачивался, поэтому хватило одной искры, чтобы баллон взорвался.
— Редуктор? Я это запомню. А если он спросит, почему редуктор был неисправен?
— Скажи, что этим вопросом никто в Сологубовке не задавался.
— Для достоверности мне надо назвать какие-то фамилии, но я не хочу ехать в этот поселок. И время жалко, и бензин.
— Ладно, я попробую сама это выяснить. Будь на связи. — Отключившись, я набрала номер Селезнева. — Николай Александрович, Бочаров хочет знать, кто расследует обстоятельства взрыва. Вы не подскажете какие-нибудь фамилии?
— Выходит, он все еще сомневается… Ни рассказы его сотрудницы о взрыве, ни записка с моей фамилией на ноге покойника в морге, ни траур у нас в доме окончательно не убедили его в моей смерти.
Он продолжает копать дальше… Полина Андреевна, мы где-то с вами просчитались, правда, я пока не могу понять где…
— Действительно, чем больше предсказуемых ответов на его вопросы, тем больше сомнений с его стороны. — Я задумалась на несколько секунд. — Может, Сергею и не надо знать никаких подробностей, имен? Пусть сам все додумывает в меру своей испорченной фантазии.
— Возможно, вы правы, — согласился со мной Селезнев. — Все выглядит слишком постановочно.
Я своим тоже скажу, чтобы больше ничего ему не объясняли, не пытались в чем-то его убедить.
Поговорив с Николаем Александровичем, я перезвонила Тане:
— Значит, так! Забудь все, что я тебе говорила о редукторе и всем прочем. Скажешь своему боссу, что произошедшее на даче Селезневых овеяно тайной. Полиция не распространяется на эту тему.
— Полина, ты что? Он же пошлет вместо меня в Сологубовку кого-то другого, — забеспокоилась Татьяна."
"— Если ты сможешь убедить его, что ты сделала все возможное, чтобы нарыть информацию, и даже невозможное, то не пошлет.
— Я чувствую, дело закончится моим увольнением, — безнадежно вздохнув, Таня отключилась.
У меня в голове так и звучали слова Селезнева: «Мы с вами где-то просчитались, правда, я пока не могу понять где». Я стала размышлять о том, в чем же просчет. Почему Бочаров не может поверить в то, что его заказ выполнен? Поставив себя на его место, я вдруг поняла, что все дело, скорее всего, во мне.
