Алексей Михайлович поначалу сопротивлялся этому, но потом вынужден был вставить наспех написанную главу…
— Вот-вот, я и подумала, что она выбивается из общей канвы повествования, — заметила я.
— Михальцов, — продолжил Галкин, — уже пожалел, что не проявил принципиальность. Дело даже не в том, что его осудили некоторые постоянные читатели за то, что он изменил своему жанру. Сын Бочарова…
— Кого? — уточнила я, услышав новую фамилию.
— Вячеслава Бочарова, который был прототипом Овчарова, — пояснил Федор.
— Так вот, Сергей прочитал повесть и решил, что его отца убил Николай Селезнев, по книге — Уткин. Алексей Михайлович пытался объяснить ему по телефону, как в книгу попала та глава, не имеющая никакого отношения к реальности. Сроки поджимали, не имелось никакой возможности вводить новых героев, так же как менять фамилии — и Уткин, и Овчаров, и Большаков присутствовали в первых двух книгах. Только Сергей остался при своем мнении. Во всяком случае, Михальцову так показалось, и он решил позвонить Малкину и Селезневу, чтобы урегулировать с ними возможное недоразумение.
— А Мила? Ей он не хотел ничего объяснить?
— Женщина, которая была прототипом этой героини, уже умерла, — пояснил мне Галкин. — Так вот, до Валерия, который уже давно живет в Латвии, писатель не дозвонился. Николай же, по словам автора книги, отнесся к его вольности с пониманием. Ну или просто не стал расстраивать старика, упрекая его в том, что тот сделал его на страницах своей повести хладнокровным убийцей.
— Ясно. А где Селезнев живет? — уточнила я.
— В Горовске. Он бывший следователь, сейчас на пенсии. Других подробностей Михальцов мне не сказал.
— Спасибо, Федя, ты меня очень выручил.
— Я старался, — Галкин попрощался со мной.
Итак, факт убийства не подтвердился. Завтра мне предстояло дать Сергею отбой. Но где гарантия того, что он не будет искать вместо меня кого-то другого? Парень готов был расстаться с солидной суммой, лишь бы наказать Селезнева.
Но ведь Михальцов ясно дал понять Сергею, что его отца никто не убивал, тот умер в результате несчастного случая. Этим и отличаются события, описанные в «Белых склонах», от действительности. В том, что писатель говорил правду, я не сомневалась. Одна глава действительно выделялась из общего повествования по стилю, она была написана как-то неумело.
