Значит, будет жить. И, возможно, даже играть.
Я смотрю на свою девочку, на ее истерзанные губы, такие вкусные, что слюни непроизвольно начинают накапливаться во рту, глажу ее по животику, мягко продвигаясь вниз.
Я словно с ума сошел, осатанел, всю ночь ее не отпускал и нисколько не насытился. По-прежнему голодный.
А воспоминания о непонятном музыкантишке еще больше распаляют.
Давай, Шипучка моя, просыпайся…
Я не могу больше терпеть.
28. Примерно пятнадцать лет назад
— Олька…
Руки, такие знакомые, такие нужные сейчас, скользят по груди, спускаются ниже, трогают уверенно и привычно.
Это опять для меня привычно, да. Словно прошлое вернулось. И не было этих лет заморозки.
Одиночества.
Я так же, привычно, подаюсь к нему, изгибаюсь, тело просто и бессмысленно радуется своему единственному владельцу. Хозяину. Только ему послушное. Только его хочет.
Я в полусне, слышу шепот, и мягкая, такая сладкая-сладкая волна идет от низа живота, куда уже забрались эти нужные моему телу руки, вверх, к сердцу, и оно бумкает.
Бум-бум-бум… Все убыстряясь, перегоняет кровь толчками, распределяя удовольствие по каждой клеточке.
Я никогда не принимала наркотики, я мало пила и не курила практически. Но я могу точно сказать, что чувствуют наркоманы от первой, самой желанной дозы, что чувствуют курильщики от утренней сигареты, что чувствуют алкоголики от первой после завязки рюмки.
Все всё прекрасно понимают. Это пагубная привычка. Она — убивает. Но удовольствие настолько велико, что невозможно отказаться.
Пока не заменишь чем-то другим, менее смертельным…
Ты — моя смертельная болезнь, Олег. Моя пагубная привычка.
Ты меня убиваешь.
Вернее, убил уже.
И теперь… Теперь оживляешь. Зачем-то.
Я открываю глаза и пытаюсь вырваться из плена настойчивых ласкающих рук, но ничего не выходит.
Олег одним длинным движением проникает в меня, и воздуха не остается даже на вдох.
Что уж говорить о руках моих, бессильно уцепившихся за плечи?
Я напрягаю пальцы, отворачиваюсь от жадных губ, стараюсь не поддаваться, не двигаться навстречу медленным, сильным толчкам, но ничего не выходит.
Мои руки оказываются прижатыми к кровати над головой, мои губы беспомощно раскрываются под напором его губ, и даже застонать толком не получается, не дает он мне стонать. Жадно имеет, ускоряясь, все сильнее двигаясь, заставляя проклятое послушное ему тело отвечать. Реагировать.
Поддаваться.
И в итоге я сдаюсь. Пусть. Еще чуть-чуть. Немного совсем. Совсем.
